Узкая асфальтовая дорога вилась среди крутых холмов, поросших кленом и гикори. Зеленая "комета", - миниатюрный автомобиль, купленный у строителя из Френч-Крик, - изредка запиналась об выбоины, но упрямо ехала дальше. На округлой крыше и покатом капоте вспыхивал медовыми искрами закатный свет. По асфальту скользили тени ветвей, сквозь ажурные кроны далеких деревьев виднелся голубой горизонт с позолотой облаков. Из старого радиоприемника доносились тихие переборы банджо, которым вторили задумчивый мужской голос и губная гармошка.

 Эшли Картер ехал из деревни Креншоу, дремлющей в тенистой зелени Аппалачских гор. Полтора часа пути отделяли его от Френч-Крик – тихого городка, названного в честь древнего ручья. Легкий ветер дул в приоткрытое окно, касаясь мягких темно-русых волос, оголяя проколотое ухо без серьги. На зеркале заднего вида висел красный мешочек с ароматической солью, пахнущий вишней. На приборной панели, под лобовым стеклом покачивала головой фигурка кота Вампуса – черного кота-вампира, одного из криптидов Западной Вирджинии. Рядом с ним лежала вскрытая пачка сигарет.

 Дорога в одну сторону отнимала полтора часа, но Эшли был привязан к семье, поэтому часто ездил в деревню, где родился и вырос. Приезжал он обычно в субботу, уезжал следующим вечером. До заката Эшли успевал вернуться в Френч-Крик, где уже год работал секретарем в агентстве недвижимости "Кинкейд Пропертис", которое всё еще существовало - несмотря на экономический кризис, поглотивший Соединенные Штаты Акадии.

 Эшли повезло: когда ему было шестнадцать лет, он уехал в город и поступил в училище, где год изучал секретарское дело. Чтобы не выделяться, Эшли приучился говорить на городской манер. Возможно, именно это помогло ему быстро найти работу.

 Мистер Кинкейд, как и ожидалось от владельца агентства, оказался вектом – на две головы выше Эшли, крепче и сильнее. К его физической силе прилагался телекинез. Вектами были почти все из пяти риэлторов, если не считать Норы - невита двадцати шести лет, которая до сих пор жила одна. Эшли, который тоже был невитом, быстро нашел с ней общий язык. Нора не понимала его желание хранить девственность до брака, но относилась к этому спокойно. Её искренне удивляло, что Эшли не довелось даже поцеловаться с кем-нибудь в Креншоу, но она считала справедливым его опасение подхватить герпес.

 С браком, впрочем, не ладилось. Эшли был достаточно щуплым, чтобы понравиться векте или векту, светлая кожа без волос вписывалась в текущие стандарты красоты, худое лицо с острым подбородком тоже считалось плюсом. Но что-то в Эшли отталкивало: то ли неловкость движений, то ли рассеянный взгляд, то ли несколько птичий вид, который ему придавали серые глаза и длинный нос. Одеваться Эшли старался, как горожане, но узкие черные брюки, белая рубашка и приталенный темно-зеленый жилет сидели на нем несколько угловато. Пышный галстук-бант бордового цвета ситуацию не исправлял, хотя должен был.

- Эта песня для Кэгни, от брата, который поздравляет её с днем рождения, - ворвался в эфир веселый голос ведущего. – "Инк Фиш" с песней "Охра"…

 Поморщившись, Эшли на ощупь сменил частоту. Ему нравился стойе, хотя многие находили этот жанр слишком шумным и агрессивным, но некоторые группы, в частности, "Инк Фиш", Эшли недолюбливал. Их творчество было излишне коммерческим. В окно ворвался теплый порыв ветра. Эшли поправил сбившуюся челку, заправив волосы за ухо.

- …эмигранты из Кламата могут жить в нашей стране, но если они остаются фанатичными соляритами и отрицают другие религии…

 Дернув уголком рта, Эшли покинул и эту частоту. Соляриты из Кламата вызывали у него отторжение – как и политики, которые обожали посещать радиопередачи. Говорили они одно, а делали совершенно противоположное. До решения чужих проблем дело обычно не доходило. 

- …это духовное падение. Мы прогневали Луну распутством, и пока мы не вернемся на истинный путь, возрождения не будет, - мрачно произнесла женщина.

 Эшли нахмурился и выключил радио. Он вырос в деревне лунаритов и знал, что храмовому жрецу свои тайны лучше не доверять, а пожирателей грехов и вовсе стоит обходить стороной. Но бремя чужих пороков, которое уходило вместе с пожирателем в могилу, было здесь совсем не при чем. Эшли недолюбливал их по другой причине.

 Впрочем, о кладбищенской жрице, к которой жители деревни приходили, чтобы пообщаться с покойными родственниками, Эшли не мог сказать ничего плохого. Тетя Нова любила Эшли: при встрече она трепала ему волосы и давала конфету, которую доставала из кармана пестрой юбки.

 Мать Эшли, суровая векта по имени Маргарет Картер, считала все религии мошенничеством, но спокойно относилась к искренней вере. Официально Маргарет не работала и зарабатывала на жизнь охотой. Мясо и шкуры убитых животных она продавала или обменивала, иногда забивала за деньги чужой скот, изредка ездила на черный рынок в Провиденс. Про нелегальные заработки матери Эшли предпочитал не думать.

 Мачеха, сухощавая фермерша из Техаса по имени Тейлор, появилась в доме Картеров, когда Эшли было четыре года. Она была невитом и верила в сплав из всех существующих религий, напоминающий, скорее, ведьмовство. Вместе с Тейлор в доме появились защитные сигилы, написанные углем над дверьми и окнами. Пока Маргарет охотилась, Тейлор следила за домом, курами и скотом. Именно она научила Эшли забивать свиней. В зимние месяцы, если Эшли болел, Тейлор заставляла его пить горячее молоко с вареной луковицей и надевала ему на шею мешочек с чесноком.    

 Дорога плавной дугой уходила вправо. Заметив за поворотом что-то темное, виднеющееся сквозь листву, Эшли насторожился и сбросил скорость. Чем ближе он подъезжал, тем сильнее осознавал, что ехать теперь придется в объезд – путь перегораживал клен, косо упавший поперек дороги. Колючая крона с жухлой листвой уткнулась в крутой холм, поросший ежевикой. На противоположной обочине торчал из земли обломанный пень, соединенный с упавшим деревом лишь лохматым лоскутом коры. 

 Остановившись, Эшли вышел из машины и задумчиво встал перед рухнувшим деревом. Тонкие ветви, усыпанные бурой ветошью листьев, доходили Эшли до пояса. Слева, за ежевикой, сгрудились бледные березы. Справа журчал в темном овраге ручей. Воздух пах зеленью и сыростью. Эшли устало вздохнул. Если бы он шел пешком или хотя бы ехал на велосипеде, то смог бы преодолеть это препятствие. Но машина здесь проехать не могла, а мачете, который Эшли хранил в багажнике, годился лишь для того, чтобы рубить ветки. Расчистить дорогу не представлялось возможным. 

 Вернувшись за руль, Эшли вынул из бардачка карту штата – выцветшую, потрепанную на сгибах, с карандашными отметками между Креншоу и Френч-Крик. Развернув карту, Эшли расположил её на коленях и руле, всмотрелся в сплетение грунтовых дорог. Одна из них петляла между холмами, на которых располагались уединенные фермы, и тянулась к трассе, ведущей в сторону Френч-Крик.

 "Сойдет", - решил Эшли. Подобное случалось с ним не впервые.

 Зеленая "комета" медленно тронулась с места. Осторожно сдав назад и развернувшись, Эшли отправился на поиски новой дороги. Та обнаружилась чуть поодаль – между старым деревянным указателем, на котором уже нельзя было ничего прочитать, и россыпью валунов, поросших бледно-зеленым мхом. По грунтовке тянулись длинные тени деревьев. Было около семи часов. Эшли надеялся вернуться в город до полуночи. 

 Солнце неспешно опускалось за горизонт, воздух понемногу свежел. По правую сторону дороги затухал в раскидистых кленах золотистый закат, слева тонул в синеватых тенях густой подлесок. Сквозь темную сеть ветвей проглядывало сизое небо, тронутое у горизонта красноватыми мазками. Иногда мерцали вдали бледные искры – огоньки уединенных ферм. Эшли включил фары, по грунтовке раскинулись веера желтоватого света. Над дорогой медленно смыкались деревья. В зеркале заднего вида вилась узкая лента грунтовки, теряющаяся в сизой полутьме.

 Хмурясь, Эшли то и дело поглядывал на карту, которая лежала на пассажирском сиденье. Салон "кометы" заполнял бледно-желтый свет потолочной лампочки, снаружи сгущались синие сумерки. За деревьями виднелась догорающая полоса заката – тускло-оранжевая, как тлеющие угли. Сменяли друг друга темные частоколы кленов, заброшенные амбары и фермы, поросшие сорняками пустыри. Грунтовка сужалась. Наконец она превратилась в две глубокие колеи, разделенные порослью травы. Солнце село окончательно. Лес накрыла прохладная черная мгла.

 В свете фар медленно проползали морщинистые стволы деревьев, громоздкие каскады валунов, кусты рододендрона с бледными бутонами. Сквозь ветви пробивался свет молодой луны – серебристый, зыбкий, холодный. Из окна пахнуло влажной землей. Эшли нехотя признал, что заблудился.

 "Мистер Кинкейд мне голову оторвет", - поморщился он, вспомнив о предстоящей работе.

 Углубляться в чащу не было смысла. Эшли съехал на обочину и остановился. Электрический мотор "кометы" умолк. Сосредоточенно нахмурившись, Эшли вновь разложил карту, принялся вглядываться в узкие линии дорог. Эхом доносилось издалека уханье совы, шелестел прохладный ветер. Эшли растерянно изучал карту. Первое ответвление уводило туда, где Эшли ни разу не бывал – даже при свете дня. Второе ответвление тянулось в сторону Френч-Крик, но заканчивалось тупиком – скорее всего, запертыми воротами фермы. Третье ответвление виляло между деревнями, названия которых были Эшли незнакомы.

 Удрученно вздохнув, он сложил карту и отбросил её на пассажирское сиденье. Лязгнула зажигалка, потянулся к потолку сигаретный дым. Эшли курил и нерешительно рассматривал окрестности. Зеленую "комету" обступала тьма, в которой слабо проглядывали узловатые деревья. В приоткрытое окно заползал стылый воздух. На грунтовке лежали бледные пятна луны, очерченные зубчатой листвой. Эшли ткнул окурком в пепельницу и открыл бардачок. Достав оттуда фонарь на батарейках, он взял его в левую руку, а другой извлек из бардачка пистолет - автоматический "кондор", подаренный ему матерью на совершеннолетие. Эшли надеялся, что ему не придется стрелять в мелкую рысь или бешеного опоссума, но в ночном лесу могло произойти всё, что угодно.

 Эшли опасливо вышел из машины, щелкнул кнопкой фонаря. Белый круг света скользнул по волнам сорняков и травы, по кожистым листьям кустов, по ковру из папоротников. Шептал в листве ветер, мертвенно белели рододендроны. Эшли устало вздохнул. Опознавательных знаков поблизости не было. Он по-прежнему не понимал, где находится. 

 Слева громко захрустели ветки. Эшли резко повернулся и вскинул пистолет. В свете фонаря, подняв руки, стояла девушка с худым, простоватым лицом. Из-под капюшона черной кофты спадали на плечи светлые, чуть спутанные волосы. Короткая джинсовая юбка и черные туфли выглядели так, будто их купили в магазине подержанной одежды. На левом колене девушки багровела кровь.

- Не стреляйте, мистер, - опасливо произнесла девушка, щурясь от света. – Я с велика упала. Я живу здесь, на ферме.

- А где велосипед? – насторожился Эшли. Он держал девушку на мушке, не решаясь ей довериться.

- Там, на тропе, - указала она кивком головы. – У него цепь слетела.

 Эшли окинул девушку недоверчивым взглядом. Судя по росту, она была невитом. Судя по быстрой речи с мягкими интонациями, она была из местных и, скорее всего, действительно жила где-то неподалеку. Выдохнув, Эшли опустил пистолет. Девушка скромно улыбнулась и, опустив руки, спрятала их в глубоких карманах кофты. На черных туфлях поблескивали серебристые пряжки.

- Поможете мне? У вас как раз есть фонарь, - заговорила девушка, глядя на Эшли из-под капюшона. – Вы подержите его, а я цепь на место поставлю.

- Да, конечно, - согласился Эшли. Пачкать руки в масле предстояло не ему. Просьба была пустяковая.

- Спасибо, мистер, - улыбнулась девушка. – Пойдемте.

 Развернувшись, она скрылась в темноте кустов, в гуще кожистых листьев и бледных бутонов. Эшли последовал за ней. Под ногами шуршала трава, хрустели сухие ветки и опавшие листья. Эшли надеялся, что ему не придется покупать новые ботинки. В свете фонаря мелькали бледные ноги девушки. Поблескивали лаком массивные каблуки её туфель.

 "Что она здесь делает, в такой обуви?.." – промелькнула у Эшли мысль.

 Он непроизвольно замер, туфли скрылись из виду. Что-то толкнуло Эшли слева, опрокидывая на землю, но он не упал – такой же напор обрушился с другой стороны. Эшли словно зажало в тисках. От боли, давящей на ребра, перехватило дыхание, в глазах потемнело.

 Эшли попытался пошевелиться, но ему тут же заломили правую руку. Пистолет выскользнул из пальцев, в живот врезался кулак. У Эшли подкосились ноги, он с хрипом упал в траву. Фонарь упал вслед за ним и потух. Сжавшись, Эшли рефлекторно прикрыл голову руками. В груди нарастал холодный ужас, перед глазами плясали вспышки боли. В спину, ноги и ребра врезались тяжелые пинки.

 Наконец удары прекратились. Гортанно простонав, Эшли вцепился пальцами в почву и попытался встать. Грубый пинок опрокинул его на живот, уткнув лицом в землю. Эшли содрогнулся и всхлипнул. Трава колола щеки, в ноздри набился запах прелой листвы.

- Не двигайся, сука… - угрожающе произнес наверху мужской голос – недобрый, мрачный, молодой.

 У Эшли оборвалось сердце. Вес чужого тела навалился ему на ноги, запястье сдавили цепкие пальцы. Не выдержав ужаса, Эшли закричал. Ладонь, пахнущая сигаретами, зажала ему рот. Чья-то рука вцепилась в волосы. Волна телекинеза навалилась, как бетонная плита. Эшли истошно мычал в ладонь, пытался дергать головой, бил ботинками по траве. Незнакомцев это не волновало. Эшли чувствовал, как ему связывают руки, царапая запястья чем-то жестким.
 Когда давление ослабло, у Эшли не было времени опомниться. Его схватили за плечи, рывком вынудили встать, снова зажали рот. В полумраке проступило бледное лицо – мужское, молодое, с рыжей прядью волос на лбу.

 "Вект…" – осознал Эшли.

 Рыжий наклонился и схватил его за щиколотки, чтобы приподнять. Извернувшись, Эшли рефлекторно дернул ногой. Рыжий вскрикнул и отшатнулся, зажимая ладонью нос. Неуклюже упав на землю, Эшли понял, что его больше не держат. Резко вскочив, он рванулся назад – туда, где теплился желтый свет фар. По лицу били тяжелые листья, из горла хрипло вырывалось дыхание. Эшли с силой толкнуло вперед. Рухнув на дорогу, он простонал от накатившей боли. К щеке прижималась холодная почва грунтовки. Голова кружилась, мысли ускользали.

- Ах ты, сука… - злобно процедил над ним знакомый голос.

 Эшли приподнял голову, пытаясь сфокусировать взгляд. На бледном лице рыжего векта алел окровавленный рот. Вект рывком перевернул Эшли на спину и замахнулся кулаком. У Эшли побелело в глазах, нос взорвался болью. Вект вновь замахнулся и ударил. У Эшли щелкнули зубы, рот наполнился металлическим привкусом.

- Нравится тебе, сука? Нравится?

- Хватит! – строго приказал мужской голос. Его Эшли слышал впервые.

- Он мне нос сломал! – гнусаво возмутился вект.

- Поднимай его и пошли. Нечего тут торчать.

 Эшли попытался что-то сказать, но язык царапнуло сколом зуба. Перед глазами пульсировала мутная дымка с желтоватыми штрихами света. Голова раскалывалась, в ушах протяжно звенело. Свет фар потух, растворившись в темноте. Эшли опустил тяжелые веки и очнулся от того, что его грубо швырнули на землю.

- Просыпайся, тварь, - сказал рыжий вект, слабо пнув Эшли в бок.

 Эшли испуганно дернулся, его спина уткнулась в холодный камень. Над черными кронами деревьев тускло мерцало звездное небо. Под деревьями находилось то, что Эшли предпочел бы не видеть – из густой травы торчал ровный ряд лунаритских надгробий – четыре гранитные плиты, увенчанные рогами полумесяцев, покрытые черно-зелеными пятнами мха. Где-то справа лежал на могиле фонарь, отбрасывая перед собой бледный конус света. Белели на фоне надгробья ноги в черных туфлях, сидел по-турецки светловолосый невит в пончо, стояла и курила мрачная векта в армейской куртке. Белые узоры на синем пончо складывались в созвездия. Из-под оливковой куртки свисала на рваные джинсы металлическая цепь.

 Эшли осознал, что бледные ноги принадлежат девушке, которая заманила его в чащу. Она сидела на надгробье, как на стуле. Черная кофта сливалась с темнотой, на туфлях серебрились пряжки. Колено, на котором Эшли совсем недавно видел кровь, было теперь идеально чистым. 

- Это вы его, что ли, так долго ловили? – усмехнулся невит, глядя поверх Эшли. Его юный голос сочился тягучим южным акцентом.

- Заткнись, - гнусаво буркнул рыжий вект. 

 Невит издал довольный смешок и отхлебнул из бутылки с пивом, которую держал в руке. Блеснуло в свете фонаря зеленое стекло, коснулись плеч светлые, чуть взлохмаченные волосы. Передав бутылку векте, невит лениво отряхнул ладонью коричневые сапоги и посмотрел на Эшли. В его темных глазах тускло мерцало недоброе веселье. Эшли поежился. Невит выглядел безобидно: курносый нос, чокер со звездой, белые гольфы в складку... Всё это придавало ему наивный, даже беспомощный вид, но плохо сочеталось с его злорадной гримасой.

- Ничего такой… Слишком опрятный, но сойдет, - произнесла векта хрипловатым, властным голосом.  

 Эшли похолодел. Векта сделала долгую затяжку. Рыжие отсветы сигареты зыбко легли на белое, как тесто, лицо, на длинные черные волосы, спадающие поверх куртки тяжелыми волнами. В темных, чуть азиатских глазах блеснули красноватые огоньки. Выдохнув дым, векта опустила руку с сигаретой, и её лицо вновь погрузилось во тьму.

- Чуть не слинял. Нос мне разбил, чертов фаршак… - пожаловался рыжий вект.

 Эшли повернул голову. Вект стоял слева от него, вытирая окровавленное лицо скомканным носовым платком.

- Да поняли мы уже, хватит, - со смешком сказала векта.

- Меня здесь совсем не уважают, да? – вяло возмутился вект.

- Потом разберетесь, кто кого не уважает. У нас есть дела, - раздался за спиной у Эшли строгий мужской голос.

 Оторопев, Эшли вскинул голову. За надгробьем, которое холодило его спину даже через жилет, возвышалась темная, долговязая фигура. Полумрак позволял разглядеть лишь темную клетку рубашки, резкие очертания костлявого лица и лохматые темные волосы до плеч. Над головой векта висела полная луна с хрупким гало.

 "Сколопы…" – пронеслось у Эшли в голове.

 О сектантах, которые поклонялись Сколопендре, писали в газетах уже шестой год. Обычно они фигурировали в статьях о ритуальном насилии и наркоторговле. Сколопы не смогли легализоваться даже в Акадии, и это говорило о многом.

- А ты смелее, чем кажешься, - наклонился к Эшли лохматый вект, заслонив собой луну. – Не ожидал такого от невита вроде тебя.

- Кто вы? Что вам нужно? – дрожащим голосом спросил Эшли. Он смотрел на лохматого векта, запрокинув голову. Разговаривать с остальными было бессмысленно – командовали здесь явно не они.

- Ничего особенного.

- Вы сколопы?.. – выдавил Эшли. 

- Почему нас всегда принимают за сколопов? – раздраженным тоном спросила векта.

 Эшли умоляюще взглянул на неё. Лицо векты смутно белело в темноте, сигарета тлела и дымилась в расслабленной руке, висящей вдоль бедра.

- Извините, мэм, я просто…

- Мы не секта. У нас другие интересы, - холодно объяснила векта. – Скоро сам узнаешь какие…

 Эшли закусил губу. Он переводил взгляд с одного лица на другое. Рыжий вект молча смотрел на него, сжимая в кулаке окровавленный платок. Лохматый вект нависал над Эшли черной тенью. Невит в пончо сидел с задумчивым видом, постукивая пальцем по горлышку бутылки. В стылом, темном воздухе глухо шелестел ветер.

- Вы можете забрать мою машину… - рискнул заговорить Эшли. – Я… Я как-нибудь сам отсюда выйду.

- Нет, друг мой… - произнес лохматый вект. – Нам не нужна твоя машина.

 Обойдя надгробье, он наклонился над Эшли и потянулся к его бедру. Эшли вскрикнул и рефлекторно дернулся назад, но лишь ударился затылком об гранит. Вект запустил ладонь в карман брюк, коснувшись бедра Эшли, и вытянул оттуда коричневый бумажник. Эшли оцепенел. Достав из бумажника удостоверение, вект поднес его к лицу.

- Эшли Картер. Родился в сорок седьмом году в Западной Вирджинии… - прочитал он вслух. – Удостоверение выдано в Френч-Крик. Интересно…

 У Эшли сжалось сердце. Повисла тяжелая, звенящая тишина. Невит в пончо усмехнулся, глядя на векту снизу вверх. Та поймала его взгляд и усмехнулась в ответ.

- Так что, он из Френч-Крик? – недоверчиво нахмурился рыжий вект. – А почему тогда?..

- Вот и спроси у него сам, - резко перебил его лохматый. Эшли насторожился. – По крайней мере, отметки на его карте ведут в сторону Френч-Крик…

 Эшли похолодел. Подкравшийся страх на миг затмил боль, пульсирующую в ушибленных боках, в затекших руках, связанных за спиной. Стрелой пронеслась паническая мысль: если они узнают его адрес…

- Ты что, из Френч-Крик? – грубо спросил рыжий вект, ткнув Эшли в бок мыском ботинка. Эшли вздрогнул и испуганно посмотрел на него.

- Ты оттуда, блядь, или нет?! – не выдержал вект и пнул его.

 Пинок пришелся по бедру. Эшли сжался, коротко всхлипнул.

- Я там живу… - промямлил он.

- И что ты там делаешь? Работаешь?

- Я секретарь… - выдавил Эшли.

- Теперь понятно, почему ты такой нарядный, - брезгливо поморщился вект. – Устроился на работу, чтобы склеить начальника и присосаться к нему. У тебя же есть начальник?

 Эшли судорожно кивнул. Вопрос был идиотский, но указывать на это не стоило.

- Он тебя трахает?

- Нет! – возмутился Эшли. Он не представлял, что за человек мог бы вынести самовлюбленность мистера Кинкейда – разве что его жена.

- Тогда что ты здесь делаешь? – спросил вдруг невит с пончо.

 Эшли недоуменно посмотрел на него. 

- Не просто же так ты поехал ночью в такую глушь, - сказал невит, постукивая пальцами по коричневому сапогу. – Ты наверняка ездишь в какой-нибудь мотель подальше, чтобы трахаться там со своим женатым начальником.

- Нет, нет… Я заблудился… - срывающимся голосом возразил Эшли.

- Но ты ведь откуда-то ехал, пока не заблудился, верно? – усмехнулся невит, обнажив мелкие зубы.

- Я не… - начал Эшли, но осекся.

 Он хотел было объяснить, что гостил у родителей, но вдруг осознал, что не хочет упоминать их вообще. Нельзя было допустить, чтобы напавшие узнали, где именно живут его родители.

- Послушайте… Я был у сестры в Харпере, - сказал Эшли первое, что пришло в голову. – Я ехал домой и заблудился… Вот и всё.

- Ага. У моей тети тоже была "сестра в Харпере". И даже не одна, - довольно засмеялся рыжий вект.

 Эшли стиснул зубы. Мнение, которое незнакомцы о нем составили, могло ухудшить ситуацию. Нужно было убедить их в обратном.

- Я ни с кем не спал сегодня. И вообще не спал … - боязливо начал он, оглядывая бледные пятна лиц. – Я не в браке, я девственник… Зачем вам невит, который ничего не умеет?

 Незнакомцы молчали. Эшли чувствовал на себе тяжесть их взглядов: внимательных, насмешливых, злорадных… Колко мерцали над лесом холодные звезды. Эшли слышал, как постукивают его зубы.

- Девственник из Вирджинии, - хихикнул наконец невит в пончо.

 Лохматый вект улыбнулся, рыжий издал смешок. Векта лишь криво усмехнулась и потушила окурок об надгробье. Из темноты капюшона прыснула блондинка.

- Может, я просто уеду и забуду о вас? Я не пойду в полицию, мне всё равно не поверят… - жалобно посмотрел Эшли на лохматого векта, вскинув голову. – И я совсем ничего не умею. Какой смысл?..

- В этом и смысл, Картер, - произнес тот холодным тоном. – К тому же, раз уж ты оказался здесь, весь такой нарядный, чего зря добру пропадать?

- Я хотел вступить в брак… -  обреченно пробормотал Эшли. Его взгляд увяз в ночном воздухе. До него запоздало дошло, что планы незнакомцев изначально включали в себя насилие. Всё, что он говорил, не имело смысла.

- Подумаешь, проблема… - буркнула из темноты блондинка. Каблуки её туфель упирались в мшистое надгробье.

- Пожалуйста, отпустите меня! Я никому не скажу!

 Лохматый вект пристально смотрел на Эшли, бледный лунный свет вырывал из темноты резкие очертания его лица.

- Страшно, Картер? – спросил он.

- Пожалуйста, сэр… - промямлил Эшли.

- Какие мы вежливые… - брезгливо поморщился лохматый вект.

 Эшли сжался. Холод надгробья проникал сквозь одежду, леденил спину. По носоглотке стекали кровавые сопли.

- Не ожидал, что всё так будет, да?

 Эшли уставился в землю. Мертвенно зеленели в темноте сорняки. Слова застревали в горле. Эшли закусил дрожащую губу. Мир перед глазами дрогнул и расплылся, превратившись в грязное, черно-бурое полотно.

- Помоги мне, - сказал кому-то лохматый вект.

 Эшли рванулся, пытаясь вскочить. Чья-то рука вцепилась ему в волосы и потянула назад, шею стиснуло сгибом локтя. Рука переместилась на лицо, зажала рот. Эшли сдавленно вскрикнул, упершись каблуками ботинок в землю, дергая за спиной связанными руками. Кожа на запястьях горела.

 Рыжий вект встал перед Эшли, мрачно глядя на него сверху вниз. Превозмогая слабость удушья, Эшли из последних сил бил ботинками по траве, под пальцами крошились холодные комья почвы.

.- Если не хочешь, чтобы тебя задушили, прекрати дергаться, - мрачно пригрозил рыжий вект.
 Эшли замер, пытаясь подавить ужас. Голова гудела, на периферии зрения клубилась серая дымка. Мысли распадались, не успевая оформиться. Хватка на шее ослабла. Эшли жадно задышал носом, с шумом втягивая воздух. Ладонь, зажавшая рот, пахла табаком, но Эшли это не волновало. Он снова видел, он снова мог думать.

- Только попробуй опять меня пнуть, - сказал рыжий вект. Пригнувшись, он потянулся к ногам Эшли.

 Паника нахлынула, как прилив. Эшли понимал, что кричать бессмысленно, но не мог остановиться. Вцепившись в его сведенные колени, вект пытался развести ноги Эшли в стороны. Шею снова сдавило. Эшли попытался закричать, но услышал лишь надсадный, прерывистый хрип, затерявшийся в чужой ладони. Силы покидали его.

 Рыжий вект резко развел Эшли колени – с такой силой, что пах пронзило болью. Звездное небо, обрамленное чернотой листвы, влажно затуманилось. Хватка на шее ослабла, Эшли жадно вдохнул носом. Голова гудела, в ушах ревел кровоток. Вект схватил Эшли за внутреннюю сторону бедра и больно ущипнул через брюки. Глухо подвывая, Эшли рефлекторно дернул ногами, но удар не удался.  

- Подними его, - произнес где-то наверху лохматый вект.

 Эшли упал затылком в траву, хватая воздух пересохшим ртом. Сбоку мелькнул и исчез лохматый силуэт. Кто-то дернул Эшли за волосы, вынуждая встать. Сделав несколько нетвердых шагов, Эшли рухнул на колени. Он не сразу понял, что упал из-за тычка в спину. 

- Без зубов, мистер Картер, - произнес лохматый вект. В его довольном тоне прорезался вязкий южный акцент.

- Да он облажается, - ехидно сказал невит в пончо.

 Эшли закрыл глаза, опустив тяжелые веки. Чья-то рука разжала ему челюсти, что-то скользнуло по нёбу, вызывая тошноту. Замычав, Эшли приоткрыл глаза. Перед лицом пульсировал серый клетчатый лоскут с бледным треугольником кожи. Что-то булькало – гортанно, почти по-лягушачьи. Накатила волна дурноты, к горлу подступил ком. Эшли дернуло вбок,  и он склонился над землей. С квакающим звуком его вырвало. Эшли чувствовал, как что-то вязко стекает по подбородку. В траве тускло мерцала лужица рвоты. За спиной ныли связанные запястья.

- Я же говорил, что он облажается, - усмехнулся невит в пончо.  

 Эшли схватили за волосы и подняли, поставив на колени. В нёбо вновь уперлось что-то склизкое.

- Только попробуй, блядь, укусить меня! – злобно прошипел рыжий вект.

 В колено впивался камень. Кружилась голова, позывы к тошноте выходили из горла утробным бульканьем. Приоткрывая глаза, Эшли видел сквозь слезы лишь рыжие волосы под пупком и уродливый белый шрам. Монотонный булькающий звук то нарастал, превращаясь в жалобный клекот, то становился тише, переходя в сдавленный хрип. Эшли осознал, что эти звуки издает он сам, и от этой мысли его затошнило еще сильнее.

- …деревенская шлюха, тупой фаршак… - цедил сквозь зубы рыжий вект.

 Не сдержавшись, Эшли подавился и закашлялся. Резким ударом его отбросило на землю. Трава колола щеку. Эшли заходился в кашле, отхаркивая что-то вязкое.

- Да-а, не везет тебе сегодня… - насмешливо протянул невит в пончо.

- Заткнись, Твинки! Просто дай мне какую-нибудь тряпку! - огрызнулся рыжий вект.

 Эшли понял, что обращались не к нему. Он лежал на боку, тяжело дышал. Перед глазами сплетались сорняки. Мелькали вне фокуса тени, в ноздри набивался сырой запах земли. К коже липла ночная прохлада, Эшли мелко дрожал. Что-то засыхало у него на щеке. В ушах глухо звенело. До жути хотелось спать.

 Его разбудила резкая оплеуха. Эшли снова стоял на коленях, его снова держали за волосы. Сфокусировав взгляд, он посмотрел наверх. Над ним возвышался женский силуэт с бледным лицом и темными провалами глазниц. На зеленую армейскую куртку тяжелыми волнами спадали черные, как смола, волосы.

- Проснулся? – с жутким спокойствием спросила векта.

 Скосив глаза, Эшли вздрогнул и похолодел. В правой руке векта держала его пистолет.

- Не надо… - прохрипел Эшли пересохшим горлом. У него задрожали колени.

- Ты же даже не знаешь, что я собираюсь делать, - сказала векта, поднося пистолет к его лицу. – Может, ты зря боишься.

 Эшли прерывисто дышал, глядя в темноту её глазниц. Векта запихнула ствол пистолета Эшли в рот. Дробно застучали по металлу зубы.

 - А может, не зря… - задумчиво добавила она. – Это зависит только от тебя.

 Эшли сдавленно всхлипнул. Векта протолкнула ствол пистолета ближе к саднящему горлу. От химического запаха смазки закружилась голова, по слизистой растекся резкий, маслянистый привкус. Эшли невольно вспомнилось, как три дня назад он чистил пистолет на кухне съемной квартиры.

 "Надо было пропустить этот день", - промелькнула у Эшли нелепая мысль. Ему захотелось, чтобы его ударили по голове.

- Смотри на меня, - произнесла векта.

 Эшли вскинул взгляд обратно к её лицу – бескровной маске с черными глазницами, в которых что-то поблескивало. Шуршали на ветру листья, болезненно мерцали звезды. Эшли слышал приглушенно, будто сквозь толщу воды, свой гортанный клекот. Мушка царапала нёбо, рот наполнился солоноватым, медным привкусом. Краем сознания Эшли порадовался, что мать не подарила ему револьвер.

 Когда векта вытерла ствол пистолета об полу своей куртки, Эшли бессильно повалился на землю, как тряпичная кукла. Он вновь видел перед собой паутину сорняков. Во рту стоял привкус металла, крови и оружейной смазки. Эшли прерывисто дышал, тихо постукивая зубами. Где-то далеко трещал козодой.

 Зашуршала трава, в свете фонаря вытянулась длинная тень. Эшли не успел понять, кто это был. Его схватили за плечи и перевернули на живот. Всхлипнув, Эшли уткнулся лбом в землю. Чьи-то руки скользнули ему под бедра, рывком расстегнули молнию, стянули брюки до колен. Голые ноги обдало ночной прохладой.

- Не надо… - хрипло пробормотал Эшли.

- Чем сильнее ты будешь дергаться, тем больнее тебе будет, - произнес у него над ухом лохматый вект. Звякнула пряжка ремня.

 Эшли судорожно вздохнул и закрыл глаза. Удушливо пахло перегноем, сырой землей, влажной зеленью… Навалилось чужое туловище, зажало ладонью рот. К слякотном запаху почвы примешалась слабая вонь сигаретного дыма.

- Давай, не зажимайся…

 От боли у Эшли побелело в глазах. Сквозь давящий гул до него донесся хриплый, животный вопль. Эшли захлебнулся криком. Его будто пытались вывернуть наизнанку.

- Заткните его! – прошипел лохматый вект.

 Хрустнула ветка. Сквозь белую пелену проступили черно-зеленые пятна. Эшли заметил коричневый сапог в складку. Бледная рука сорвала с его шеи галстук и запихнула ему в рот. К металлическому привкусу крови и смазки примешалось что-то кислое. Эшли завыл от ужаса, но услышал лишь сдавленное мычание. Парень в шортах обвязал что-то вокруг его головы. Коричневый сапог исчез, вновь хрустнула ветка.

 Эшли сдавленно плакал, срываясь на истошный, приглушенный вой. Трава впивалась в щеку, под грудью хрустела листва. Бедра немели от холодной сырости земли. Судорожное дыхание Эшли смешивалось с чужим – прерывистым и теплым. На траве дергалась бесформенная тень.

- …ты об этом пожалеешь.

 Эшли испуганно оглянулся. На фоне ночного неба белело лицо рыжего векта. Пальцы впились Эшли в волосы и вдавили его виском в землю. Боль накатила волной, в глазах потемнело. Сквозь звон в ушах Эшли слышал сдавленный крик – хриплый, долгий, прерывистый. Под ухом дробно хрустели листья, боль накатывала рывками.

- Нравится, сучка?

 Эшли надсадно завыл в галстук. Над ухом резко выдохнул рыжий вект. Хруст листьев стих. Эшли чувствовал, как растекается по телу свинцовая тяжесть. Он закрыл глаза, утонул в зябкой тьме.  

- Погоди. Подержи его немного, - донесся издалека голос невита в пончо.

- Если дашь мне допить пиво, - сказал рыжий вект.

- Без проблем.

 Что-то надавило Эшли на спину, но он ничего не мог с этим поделать. Обессиленно уткнувшись лицом в траву, он равнодушно пропускал через себя стылый ночной воздух, сырость лесной почвы, кисловатый привкус в пересохшем рту. Когда в Эшли проникло что-то холодное, он лишь глухо вскрикнул.

 - Осторожнее. Если он пойдет в больницу, у нас будут проблемы, - сказал рыжий вект.

- Не волнуйся. Я знаю что делаю, - сосредоточенно ответил невит.

 Эшли сдавленно постанывал в галстук, иногда с трудом приоткрывал глаза. Подергивалась размытая зелень, вздрагивал темный лес с серыми пятнами надгробий. Глухо кричала сова, тихо шуршал ветер. На спину ничего не давило. Эшли пытался думать, но мысли слипались в вязкую кашу. Голова была тяжелой, как булыжник. Из последних сил перекатившись на бок, Эшли сжался в комок.

- Мы кое-что забыли, - еле слышно произнес лохматый вект.

 Эшли неподвижно глядел перед собой. Лунный свет выхватывал из лесного мрака рогатые надгробья лунаритов, влажная земля удушливо пахла прелой листвой. В бедро впивалась сухая ветка.

- Я? С ним?.. – раздался неуверенный женский голос. Эшли узнал его. Этот же голос когда-то давно солгал ему про велосипед.

- Нет, блин, со мной… С ним, конечно. Это он тут девственник, - раздраженно объяснил лохматый вект.

- Удачи тебе с этим, - издала хриплый смешок векта.

- Это нужно было делать в самом начале! Теперь уже не получится! – возмутилась блондинка.

- А ты попробуй. Может, получится, - усмехнулся рыжий вект.

 Зашелестели по траве шаги, боковым зрением Эшли заметил темный силуэт. Холодно сверкали в небе звезды. Силуэт наклонился к Эшли, в полумраке обозначились бледное лицо и рыжие волосы. Вект вытащил у Эшли изо рта галстук. 

- Если не проглотишь, я займусь тобой еще раз, - пригрозил он, запихивая Эшли в рот пальцы.

 По языку растекся горький химический привкус. Эшли машинально сглотнул, что-то оцарапало раненую гортань. Скривившись, Эшли уронил голову в траву. У него перед глазами валялся темно-красный комок – его мятый, испачканный галстук.

 - Подождем минут пятнадцать. Должно сработать, - довольным тоном произнес рыжий вект.

 Щелкнула зажигалка, потянуло сигаретным дымом. Эшли устало закрыл глаза. Мысли путались, сознание растворялось. Бессилие обволакивало Эшли, будто липкий туман.

- Нос мне, блядь, сломал… - глухо произнес вдали рыжий.

- Успокойся. Тебе уже ломали нос, когда ты изуродовал Фёрба, - так же глухо, со смешком сказала векта.

- Тогда это был отец, а не какой-то хилый фаршак.

 Эшли чувствовал, как гулко бьется его сердце. Впервые за всё время он осознал, как сильно ему хочется пить. Он облизнул пересохшие губы, но ощутил лишь медный привкус запекшейся крови. Пульс отдавался в ушах тягучим эхом, в теле разгоралось тепло. Эшли приоткрыл глаза. Наливался серебром лунный свет, поблескивала сочная зелень, сияли в бархатно-черном небе хрустальные звезды… Эшли шевельнул головой. Мир сдвинулся, оставляя после себя затухающий шлейф: красный, зеленый, синий... Эшли особенно остро почувствовал, как трава колет бедро и шею, как трутся об ноги спущенные брюки, как ворочается у него во рту чужой язык. Расслаивались вдалеке чьи-то гулкие голоса.

- …они все скромные, пока трезвые.

- Посмотри, какое у него лицо. Он ведь совсем…

- …может, я снова попробую? Теперь он точно не будет…

 Открыв глаза, Эшли долго не мог понять, где он находится. Выбираясь из несвязных сонных мыслей, он бездумно смотрел на серую обивку автомобильного кресла. На ней застыл скошенный квадрат солнечного света. Воздух дышал теплом, где-то далеко щебетали птицы. Эшли попытался обдумать это, но лишь запутался в собственных мыслях. Наконец он попробовал встать. Рука задрожала, уперлись во что-то каблуки ботинок. Тело прошила резкая боль, и Эшли со стоном рухнул обратно – на заднее сиденье собственной машины.

 Воспоминания стали просачиваться, будто вода сквозь старую плотину. Эшли похолодел. Он вновь приподнялся, с ужасом посмотрел на свои ноги, упершиеся в закрытую дверь, и озадаченно замер. Он был одет. На черных брюках виднелись грязные пятна и присохшие травинки, но молния и пуговица были застегнуты. Скользнув пустым взглядом по исцарапанным ботинкам, Эшли заметил, что окно приоткрыто.

 Он с опаской осмотрелся. Приоткрыты были все четыре окна. Именно через них проникал внутрь свежий воздух. У Эшли застучали зубы. Он точно помнил, что открывал вчера лишь одно окно – возле водительского кресла. Кривясь и постанывая, Эшли с трудом сел. Болели все части тела, саднила кожа на затылке. Вспомнив, почему она саднит, Эшли закусил дрожащую губу. Неуклюже выбравшись из машины, он едва не упал, но вовремя схватился за приоткрытое окно.  

 Эшли нетвердо стоял, держась за дверцу машины, растерянно оглядываясь по сторонам. Солнечный свет искрами вспыхивал в зеленом кружеве кленовых деревьев, отпечатывался на земле золотисто-желтыми мазками. В центре наезженной колеи сплетались лесные травы и сорняки, по обе её стороны жались друг к другу кожистые кусты рододендрона. От тяжелых белоснежных цветов исходил густой, сладкий, дурманящий запах. В тени деревьев густо раскинулись папоротники.

 Ничего не понимая, Эшли посмотрел направо. На зеленом капоте "кометы" лениво подергивались ажурные тени ветвей. На горизонте, за хаотичным сплетением деревьев, голубело небо. Недвижимо висели белые, как снег, клубы облаков.

 Сделав неловкий шаг вперед, опираясь одной рукой на машину, Эшли устало ссутулился и заглянул в зеркало заднего вида. Он увидел избитое лицо и безнадежно грязный воротник рубашки. На раздувшейся нижней губе коркой запеклась кровь. Под опухшим, синевато-фиолетовым носом липли к коже багровые чешуйки – следы кровотечения. Рубашку и жилет покрывали темные мазки почвы и травяного сока. Эшли замер – скорее обреченно, чем озадаченно. Чего-то не хватало.

 "Галстук…" – осознал он. Галстука не было, как и верхней пуговицы на жилете. Вспомнив, что стало с галстуком, Эшли всхлипнул. Он обмяк, сполз по дверце машины на землю. Привалившись боком к теплому металлу, Эшли обхватил себя руками и сдавленно, хрипло зарыдал.

 Когда плач сменился внутренней пустотой, Эшли обвел пустым взглядом кленовую чащу и заросшую травой грунтовку. Мир остался прежним. Всё так же ползли по голубому небу пышные облака, шелестели кроны деревьев, цвел рододендрон. Эшли вытер ладонями опухшие глаза, размазав по лицу грязь, неуклюже встал и обошел "комету" спереди. Проковыляв перед капотом, на котором поблескивала золотистая искра, Эшли вцепился в ручку водительской двери. Все чувства, о которых он почему-то забыл, вернулись. Хотелось курить, еще сильнее хотелось пить.

 Эшли дернул дверь на себя и, вскинув брови, замер. На водительском сиденье, поверх аккуратно сложенной карты, лежали фонарь, пистолет и бумажник. Эшли озадаченно смотрел на свои вещи. Он помнил, что не складывал карту перед тем, как выйти из машины – он собирался с ней свериться. Он помнил, что выронил фонарь, когда два векта напали на него в кустах. Он помнил, что пистолет…

 "Фары. Они погасили фары…" – отстраненно подумал Эшли. Горло саднило, будто его терли наждаком.

 Болезненно сглотнув, Эшли перевел взгляд на замок зажигания. Ключ с брелоком из лунного камня был на месте. Эшли судорожно выдохнул. Ему казалось, будто он вот-вот поймет смысл происходящего, но тот ускользал от него. Устало вздохнув, Эшли переложил карту и все остальные вещи на соседнее сиденье. Повалившись в водительское кресло, он откинул крышку подлокотника и достал оттуда бутылку минералки. Он пил долго, крупными глотками, не обращая внимания на боль в горле. Опустевшая бутылка упала на резиновый коврик. Эшли взял с приборной панели пачку сигарет и щелкнул зажигалкой. Слабо качнула головой фигурка кота Вампуса. Дым потянулся к потолку, растворяясь в воздухе сизыми узорами.

 Эшли курил, откинувшись на спинку сиденья, опустошенно глядя перед собой. Иногда пепел падал ему на брюки, но Эшли этого не замечал. На зеленом капоте ослепительно сверкало солнце. 

 Вода и сигарета привели Эшли в чувство. Стараясь не обращать внимания на ноющую боль во всем теле, он вытер грязное лицо носовым платком и взял с соседнего сиденья пистолет. Проверив магазин, Эшли озадаченно нахмурился. Все патроны, - десять штук, - были на месте. Эшли нервно сглотнул. Не желая думать о том, чего не случилось, он спрятал пистолет туда, где тот обычно лежал – в бардачок.

 "Он видел мое удостоверение. Он прочитал всё вслух…" – вспомнил вдруг Эшли.

 Похолодев, он схватил бумажник и раскрыл его. Деньги были на месте. Удостоверение тоже – не в том отделении, но все-таки в бумажнике. Эшли мысленно порадовался тому, что жил в съемной квартире. Если кто-то из напавших захочет найти в телефонном справочнике Френч-Крик номер Эшли Картера, поиски окажутся бесплодными. Насчет работы тоже можно было не волноваться – ничто в бумажнике не указывало на "Кинкейд Пропертис".

 Эшли запоздало настигло осознание. Он нервно посмотрел на наручные часы, забившиеся под грязную манжету. На бледном запястье выделялись красноватые кольца следов – то ли от ремня, то ли от веревки. Под трещиной в стекле циферблата медленно ползла секундная стрелка. Было одиннадцать часов. Эшли понял, что он не явился на работу. Он нервно закусил губу, но вспомнил чужое дыхание у себя над ухом, и его передернуло.

 "Сам себе сварит кофе", - безучастно подумал Эшли и, повернув ключ, завел "комету". Ему не хотелось здесь оставаться.

 Зеленая "комета" осторожно ползла по ухабистой грунтовке сквозь кружевные тени кленов. Стучал вдалеке дятел, щебетали лесные птицы. Эшли ехал наобум. Радио молчало. Сменяли друг друга одинаковые кусты, груды валунов и пыльные развилки. Выехав на узкую асфальтовую дорогу, Эшли даже удивился, но чувство было чужим, будто за него думал кто-то другой. Дорога петляла. На холмистых полях паслись пестрые коровы, ухоженные лошади. За дощатыми заборами белели тусклые фермерские дома. Увидев на одной из развилок ржавый указатель с надписью "Хиллфорд", Эшли без раздумий повернул туда – ему было всё равно. Тянущая боль во всем теле мешала думать.

 Хиллфорд оказался не деревней, а потрепанным городком. Миновав небольшую автозаправку и мотель с созвездием на вывеске, Эшли оказался на главной улице Хиллфорда – двухполосной дороге, покрытой выщербленным асфальтом. Деревянные дома, покрытые облезающей краской, один за другим исчезли в зеркале заднего вида. Мелькнул зеленый крест аптеки, алый сигил эзотерической лавки, стеклянная витрина пекарни. У крыльца пекарни сидела собака, поводком привязанная к перилам. На крыльце дома, обшитого лоскутами вагонки, играли в тарок два старика. Все жили так, будто ничего не произошло. Скривившись, но не заплакав, Эшли устремил перед собой опустошенный взгляд. Вдалеке развевался на фоне голубого неба флаг Акадии – красно-белые полосы, синий круг с кольцом звезд и змеей.

 Как Эшли и предполагал, флаг возвышался перед полицейским участком - двухэтажной бетонной коробкой, сбоку от которой пустовала небольшая парковка. На фасаде выделялись крупные, рубленые, темно-синие буквы – "Отделение полиции Хиллфорда". В стеклянных дверях отражалась такая же бетонная коробка – расположенное через дорогу здание почты.

 Оставив "комету" на парковке, где совсем не было патрульных машин, Эшли накинул короткое черное пальто, которое возил с собой на случай прохладных вечеров. Пальто доходило лишь до середины бедра и не могло скрыть брюки, испачканные землей, но под ним хотя бы не было видно грязную рубашку. Подняв воротник, Эшли пересек парковку, волоча за собой длинную черную тень. Морщась, он поднялся по бетонным ступеням на широкое крыльцо полицейского участка. Тяжелая дверь поддалась не сразу.

 В участке пахло хлоркой и пыльной бумагой, под потолком слабо гудел вентилятор. Сквозь зарешеченные окна проникал зыбкий полуденный свет. Эшли переступил порог, шагнул на бежевый линолеум и, нервно проведя пальцами по волосам, не посмел идти дальше. Он понял, что так и не расчесался, но это не вызвало в нем никакого отклика. За стойкой из темного дерева сидел дежурный офицер – векта лет пятидесяти с чуть отечным лицом. На мешковатой форменной куртке поблескивал жетон. Из-под синей фуражки спускались на плечи тяжелые черные волосы.

- Вам чем-нибудь помочь, сэр? – без выражения спросила векта, скользнув взглядом по избитому лицу Эшли и грязному воротнику его рубашки.

 Опомнившись, Эшли подошел к стойке. На фуражке векты тускло мерцала кокарда со змеей – такой же, как на флаге Акадии. Векта непроницаемо смотрела на Эшли темными глазами. Он машинально прочитал фамилию на её нагрудном бейджике – Феррара.

- На меня напали… В лесу, - тихо произнес Эшли. Он удивился, услышав в своем голосе легкую хрипотцу.

- Удостоверение, - односложно приказала векта.

 Эшли достал из кармана бумажник и выполнил приказ. Его пальцы подрагивали. Быстро записав данные, векта вернула ему удостоверение. Эшли сжал его в руке, будто это могло ему как-то помочь.

- Когда на вас напали?

- Вчера. Ночью.

- Где было совершено нападение?

- Не знаю… - замялся Эшли. - Где-то в лесу. Там было старое кладбище.

- Вы можете описать нападавших?

- Да. Их было пятеро, - пробормотал Эшли. Он надеялся, что сержант Феррара не станет задавать дополнительные вопросы – он бы этого не выдержал.

- Вам требуется медицинская помощь? – спросила векта, но уже с человеческой интонацией, хоть и уставшей. – Мы можем вызвать скорую.

- Нет, нет… - поспешно заверил её Эшли. – У меня только лицо…

 Это было неправдой. Эшли уже начинал чувствовать, какие части тела пострадали больше всего, но обсуждать это ему не хотелось. Он не представлял, какими словами это придется описывать.

- Присаживайтесь. Вас вызовут, - подытожила векта и принялась набирать номер на дисковом телефоне.

 Растерянно осмотревшись, Эшли пошел направо – там, в самом углу болезненно выделялись на фоне серой стены округлые сиденья из синего пластика. Рядом стоял кофейный автомат с табличкой "не работает". На полу лежал решетчатый квадрат полуденного света. Эшли прошел в угол и осторожно сел на сиденье. Вспомнил, что до сих пор держит в руке удостоверение, и спрятал его в карман. Попытался расчесать спутанные волосы пальцами, но быстро сдался. Потерянный взгляд Эшли уперся в поцарапанные ботинки. Эшли впервые заметил, что на левом колене брюки немного порвались. Сквозь небольшую дыру, похожую на рваную рану, он видел бледную кожу с грязной ссадиной.

- Тут потерпевший. Нападение, - донесся из-за стойки голос Феррары. – Нет. Да. Пятеро.

 Поежившись, Эшли поднял голову. На стене напротив висела информационная доска. С фотороботов смотрели нарисованные лица преступников – ни одно из них Эшли не опознал. С плакатов о пропаже смотрели черно-белые фотографии. Закусив дрожащую губу, Эшли обхватил себя руками и вновь уперся взглядом в ботинки. Царапины невозможно было закрасить. Нужно было покупать новые ботинки.

- Картер? Эшли Картер?

 Эшли вскинул голову, будто его застали врасплох. Из узкого беленого коридора вышел мужчина – сухощавый вект лет сорока, в сером костюме, с аккуратно причесанными темными волосами. На широком галстуке чередовались красные и синие полосы, на поясе брюк поблескивал жетон со звездами и змеей. Эшли встал и, спрятав дрожащие руки в карманах, с опаской подошел к векту. Тот был выше Эшли на две головы. В серых глазах векта читался лишь неопределенный интерес.

- Детектив Ланд, - сухо представился он. – Пройдемте.

 Эшли последовал за ним в коридор, опуская на ходу воротник пальто. Небольшой кабинет Ланда находился за одной из деревянных дверей: белые стены, серые жалюзи, кактусы на картотечных шкафах. Кашлянув в кулак, Ланд занял место за столом, чуть поодаль от которого стояла пустая вешалка. Эшли недоверчиво покосился на второй стол, где стояла пишущая машинка. – там должен был сидеть полицейский медиум, но сейчас стол пустовал. Эшли понял, что остался с Ландом один на один, и его пробрал озноб. 

 "Чушь какая… С чего бы ему?" – одернул себя Эшли. Пройдя по косым полосам света, проникающего в кабинет сквозь жалюзи, он сел на стул, предназначенный для посетителей. От Ланда его отделял лишь стол с серым телефоном, лампой и пепельницей.

- Где вы проживаете? – спросил Ланд, пододвигая пепельницу.

- Западная Вирджиния, Френч-Крик, - автоматически ответил Эшли. Руки сами вынули из кармана пачку сигарет и щелкнули зажигалкой.

- Как вы оказались в Хиллфорде?

- Я навещал родителей. Они живут в деревне, в Креншоу.

 Эшли глубоко затягивался и, постукивая зубами, нервно стряхивал пепел. Ланд вынул из ящика стола пухлый черный блокнот и красную ручку, похожую на сигару. Открыв блокнот, Ланд щелкнул ручкой и откинулся на спинке стула. Эшли поежился. "Добро пожаловать в Нью-Вегас", - выделялась на красной ручке пестрая надпись.

- Как вы оказались на месте преступления? – спросил Ланд.

- Я ехал из Креншоу в Френч-Крик, - робко заговорил Эшли. – На дороге лежало дерево, пришлось ехать в объезд… Я заблудился и оказался… где-то в лесу.

 Ручка зависла над блокнотом. Ланд внимательно посмотрел на Эшли:
- Вы можете подробнее описать место, о котором говорите?

- Там было кладбище лунаритов, - ответил Эшли. Его радовало, что хоть кто-то начал задавать нормальные вопросы.

- Это было заброшенное кладбище?

- Не знаю… Наверное. Но оно точно было старое.

- Вы можете показать это место на карте? – спросил Ланд. Он пристально смотрел на Эшли, красная ручка покачивалась над блокнотом.

- Нет… - замялся Эшли, опустив взгляд. – Я не знаю, где это. Я заблудился.

 Он сидел, повесив голову. Перед глазами бледной паутиной свисали волосы. Левая кисть с росчерками царапин теребила пуговицу на пальто. Под ногтями виднелись полоски грязи, похожие на черные полумесяцы. Эшли затянулся, стряхнул пепел и жалобно посмотрел на Ланда.

- Сложность в том, что лунариты проживают в округе уже несколько веков, - спокойно объяснил тот. – И у многих из них были либо есть семейные кладбища. Может быть, вы видели что-нибудь еще?

- Нет… - помотал Эшли головой. – Было темно. Я видел только надгробья и деревья.

- Ладно… Зайдем с другой стороны, - нахмурился Ланд, сделав пометку в блокноте. – Как именно вы оказались на кладбище? Вы пришли туда сами или вас привели?

- Я остановился, чтобы свериться с картой. Там была девушка, в кустах… - сбивчиво заговорил Эшли. – Она сказала, что у нее сломался велосипед. Я пошел за ней… На меня напали. Двое…

 Вновь прекратив записывать, Ланд посмотрел на него:
- Вы упоминали, что их было пятеро, не так ли?

- Да, да… Девушка в кустах, лет восемнадцати. Рыжий вект в кожаной куртке… - поспешно ответил Эшли. - Другой вект был лохматый. И векта с черными волосами. Азиатка или вроде того… Рядом с ней сидел парень в сапогах. Они называли его Твинки.

- Чего они хотели? – спросил Ланд, склонив голову набок.

 Стиснув зубы, Эшли уставился перед собой. Перед глазами дрогнула пелена слез. Эшли хотелось покинуть участок, вернуться домой и лечь спать.

- Это было сексуальное насилие? – послышался спокойный голос Ланда.

 Эшли молча закивал. Подтверждать это, не глядя на собеседника, было гораздо проще.

- Давайте пока пропустим этот момент, мистер Картер. Расскажите, что произошло потом.

 Эшли облегченно выдохнул. Вытерев рукавом пальто слезы, он слабо заговорил:
- Я проснулся сегодня днем, на заднем сиденье. Я был в одежде, я спал… На водительском кресле я нашел все мои вещи.

- Какие именно вещи?

- Фонарь, пистолет, бумажник…

- У вас был пистолет?

- Да, да…  - закивал Эшли. - Я вышел с ним, на всякий случай. Но его отобрали… А фонарь упал в траву.

- Откуда вышли?

- Из машины.

- Из чьей машины?

- Из моей, я на ней приехал. Она на парковке, - ответил Эшли.

- У вас что-нибудь пропало? Деньги, патроны? – странным тоном уточнил Ланд.

 Эшли молча замер, обреченно уставившись перед собой. Он наконец понял, в чем заключался смысл всех действий, которые казались ему нелепыми. Это был расчет, который сработал именно так, как требовалось. Эшли не сомневался, что додумался до этого лохматый вект. Он сделал всё, чтоб показания жертвы звучали странно. Закусив дрожащую губу, Эшли уронил окурок в пепельницу и вытянул из пачки еще одну сигарету. Вспыхнул хрупкий язычок огня. В теплом от солнца воздухе оседал, лениво растворяясь, сизый дым.

- Когда именно вы ехали из Креншоу в Френч-Крик? - спросил Ланд.

- Вчера вечером. Около шести часов, - упавшим голосом ответил Эшли.

- Когда вы заблудились?

- После заката. Я остановился, чтобы посмотреть карту.

- Что было потом?

- Я вышел из машины, чтобы поискать ориентиры… Из кустов вышла девушка, невит. Она сказала, что ехала по тропе, но у неё сломался велосипед. Ей нужен был фонарь, чтобы поставить цепь на место…

- Когда на вас напали?

- Сразу же, как я пошел за девушкой в кусты, - произнес Эшли, сдерживая дрожь в голосе. – Они напали с обеих сторон, сдавили телекинезом…

- Где были остальные?

- На кладбище. Они ждали там… Я увидел их, когда меня туда притащили.

 Ланд промолчал. Он хмуро смотрел на Эшли, постукивая ручкой по странице блокнота. Эшли вспомнил, как невит в пончо постукивал пальцами по складкам своего сапога, по горлышку бутылки… Его передернуло. Стряхнув воспоминание, Эшли застыл в ожидании. Ланд не отрывал от него пристального взгляда.

- Как эти люди могли там оказаться, мистер Картер? – спросил он наконец.

- Откуда я знаю? – слабо возмутился Эшли. – Может, они живут там. Может, они там ночевали… Какая разница, что они там делали?

- Успокойтесь, пожалуйста. Я всего лишь пытаюсь прояснить обстоятельства дела, - вежливым тоном произнес Ланд. 

- Вы можете послать туда медиума, он всё увидит и расскажет, - плаксиво скривился Эшли. – Они же видят прошлое…

- Если место преступления не загрязнено остаточным кварцем, - терпеливо объяснил Ланд. – К тому же, вы не знаете, где именно произошло преступление.

 Эшли стряхнул дрожащим пальцем пепел, опустил потерянный взгляд. Бледная кисть, тонкие царапины, черные полумесяцы грязи под ногтями…

- Вы были трезвым, когда на вас напали?  

- Да. Полностью. Почему вы спрашиваете? – мрачно отозвался Эшли.

 Ланд испытующе посмотрел на него. Наконец он произнес:
- Потому что у вас расширены зрачки.

 Эшли удивленно вскинул брови. В груди неприятно похолодело. Эшли запоздало понял, почему сержант Феррара отнеслась к нему с таким равнодушием. Горько скривившись, он опустил взгляд. Сигарета дымилась, роняя пепел на пол.

- У вас зрачки с монету и характерно ходит челюсть, - с безжалостным спокойствием произнес Ланд. – Что вы можете сказать об этом, мистер Картер?

 "Лучше бы я отправился домой…" – с сожалением подумал Эшли. Горло мучительно сдавило.

- Зачем вы поехали туда ночью? У вашей поездки была какая-то причина?

- Я заблудился… - беспомощно повторил Эшли. Это прозвучало жалко и неубедительно. Сигарета дотлела до фильтра.

- Вы утверждаете, что на вас напали. Но ваша машина на месте, а деньги при вас. И пистолет тоже. Вы не находите это странным?

 Поддавшись отчаянию, Эшли обхватил себя руками. Всё было продумано. Ему действительно следовало поехать домой.  

- Они специально это сделали. Чтобы мне никто не поверил… - бессильно простонал он. – Специально, понимаете? У них был план…

- Почему у вас расширены зрачки? Вы что-то принимали? – настаивал на своем Ланд.

- Нет… Я… Они заставили меня… - сбивчиво произнес Эшли. – Я не помню, что было потом. Они хотели, чтобы я…

- Скажу честно, мистер Картер, - перебил его Ланд. Эшли замер, обреченно глядя на него. – Ваши показания не сходятся. Если бы я мог что-то сделать, то обязательно сделал бы. Но пока что ваша ситуация выглядит… неоднозначной.

- И какой она может быть на самом деле? Моя ситуация? – подавленно спросил Эшли. Он сидел, обхватив себя руками.

 Ланд закрыл блокнот и положил его на стол. Несуразная ручка с пестрой надписью легла рядом.

- У вас были свои причины оказаться там ночью. Может быть, вы встречались там с кем-то. Может быть, что-то покупали. Или даже что-то принимали. А потом случилось то, что случилось.

- Нет… - тихо произнес Эшли. – Я не виноват...

- Я этого не говорил, мистер Картер, - с нажимом поправил его Ланд. – Но вы должны понимать, как всё это выглядит со стороны.

- А как же мои руки? – подавленно спросил Эшли. Задрав левый рукав пальто, он показал Ланду запястье. На грязной коже выделялись красноватые кольца следов.

- Люди бывают разные. Кому-то и такое нравится, мистер Картер, - холодно произнес Ланд.

 Эшли уязвленно посмотрел на него. Положив в пепельницу потухший окурок, он спросил:
- Вы считаете, что я наркоман? И пытаетесь меня выгнать, потому что с наркоманами можно делать всё что угодно?

 Ланд ничего не сказал, лишь с неприязнью посмотрел на него. Его карие глаза недобро блеснули. Эшли поежился, но выдержал пристальный взгляд. Он чувствовал, что это необходимо было сделать.

- Вы считаете, что наркоманы не люди, и обычно их прогоняете? Так вы работаете, да? – упрямо продолжил Эшли.

- Вы сейчас не в себе, мистер Картер, - ледяным тоном произнес Ланд. – Вам лучше поехать домой.

- Если я не хочу проблем? – тихо, но твердо спросил Эшли.

- Если вы не хотите, чтобы вас обыскивали, - угрожающе ответил Ланд.

 Дрожащей рукой Эшли взял пачку сигарет и запихнул её в карман. Осторожно встав на ноги, он побрел к двери. Голова была слишком легкой, в ушах звенело. Эшли осознал, что у него действительно напряжена челюсть. Он чувствовал, как его спину прожигает чужой, враждебный взгляд.

- До свиданья, - тихо произнес Эшли, не оборачиваясь. Ему не ответили.

 Потянув дверь на себя, Эшли нетвердо вышел в коридор. Со всех сторон давила белизна стен, гудели под потолком флуоресцентные лампы. В груди Эшли тяжелым комом сгущалась пустота.

 Мимо стойки дежурного Эшли прошел, не оглядываясь на сержанта Феррару. Доковыляв до парковки, он сел в машину и плавно тронулся с места. На тонком руле подрагивали исцарапанные кисти, подергивались пальцы с грязной каймой под ногтями. Полицейский участок Хиллфорда отразился в зеркале заднего вида и исчез. Справа проплыло бетонное здание почты. Сглотнув, Эшли поморщился от боли. "Комета" ехала по главной улице Хиллфорда – в сторону Френч-Крик. Эшли понимал, кого в нем увидел Ланд. Легкомысленного невита, который перебрал с наркотиками, и теперь, чтобы скрыть свой позор, пытается выставить всё в черном свете.

 "Может, так даже лучше, - отрешенно подумал Эшли. – Не придется выслушивать идиотские советы".

 Зеленая "комета" ехала по широкой трассе, пролегающей между лесистых холмов, тенистых долин и пастбищ. На холмах жались друг к другу клены, в долинах мерцали ручьи, за оградами пастбищ жевали траву лошади. Несколько раз Эшли замечал на обочине дороги полицейский автомобиль, рядом с которым скучал патрульный офицер. К счастью, ни один из них не остановил зеленую "комету" – Эшли не хотелось объяснять, почему он весь в синяках. Патрульные отреагировали бы точно так же, как Ланд.

 "Или даже хуже…" – мрачно подумал Эшли.

 Когда он вернулся в Френч-Крик, было почти два часа дня. У приземистого автовокзала из серого кирпича стояла пара зеленых автобусов, рядом с ними курили водители-векты в мятых кепках. На городской площади журчал фонтан – группа бронзовых рыб с острыми плавниками. У входа в старый кинотеатр пили пиво подростки в кожаных куртках и грубой обуви. Эшли проехал мимо храма лунаритов. За серебристой оградой цвела на храмовом холме белоснежная датура, на угловатом бетонном портале, ведущем в подземелье, мерцали над дверями стальные символы – пять фаз луны. Чуть дальше располагался уличный рынок. У входа лениво выжидал скупщик золота – об этом говорила картонная табличка, висящая у него на шее. По лабиринту палаток из пестрого брезента бродили горожане.  

 Секретарская работа не позволяла Эшли снимать квартиру в центре города. Он жил в одном из домов, построенных в начале века – дом находился на северной окраине Френч-Крик. Из двух окон своей квартиры Эшли видел пустырь, поросший пыреем и крапивой. Там выгуливали собак жители близлежащих домов, вечером срезали дорогу рабочие с промзоны, а по ночам жгли костер в железной бочке подростки, которые не могли найти себе занятия. 

 Эшли ехал по Карсон-лейн - узкой улице, сдавленной с обеих сторон зданиями в четыре этажа. Дома, разделенные лишь кустами шиповника и узкими тропинками, слабо отличались друг от друга: шершавый бетон, длинные ленты окон из голубых стеклоблоков, угловатые козырьки подъездов с квадратными колоннами. Эшли не бывал в этих домах, но знал, что в каждом из них по шестнадцать квартир, что в каждом из них нет лифта, что почтовые ящики в каждом доме висят на первом этаже, вплотную друг к другу. На перекрестке соседствовали продуктовый магазин и аптека. В конце улицы, которая оканчивалась тупиком, располагалась платная парковка.

 Дом, где проживал Эшли, находился справа от парковки. Это радовало его раньше, и уж точно радовало теперь – если бы он поселился возле перекрестка, ему пришлось бы почти пять минут идти домой пешком. За это время на него точно обратили бы внимание. 

 Парковку окружал забор из рабицы, с внутренней стороны к нему были примотаны проволокой куски фанеры и жести: некрашеные, покрытые шелухой краски, выцветшие от времени… Жильцы Карсон-лейн не хотели, чтобы на их машины глазели незнакомцы. Въезд на парковку преграждал шлагбаум, который поднимала, увидев знакомый номер, равнодушная векта – коренастая женщина с обветренным лицом, одетая в мешковатую униформу и мятое кепи.

 Так произошло и сейчас. Не выпуская изо рта сигарету, не обращая внимания на избитое лицо Эшли, она подняла полосатый шлагбаум. "Комета" медленно двинулась вглубь парковки, оставляя в глинистой почве следы шин. Под брезентовыми навесами клубился полумрак, тускло мерцали стекла чужих автомобилей. За пестрым забором тянулись к голубому небу клены.

 Припарковавшись на отведенном месте, в самом дальнем углу, Эшли откинулся на спинке кресла и обмяк. Выходить не хотелось. Хотелось лечь на заднее сиденье, свернуться в клубок и уснуть. Но оставаться здесь было нельзя. Набравшись смелости, Эшли вышел из машины и снова поднял воротник пальто. В кармане жалобно позвякивали ключи от квартиры.

 Когда Эшли обходил шлагбаум, векта посмотрела на него сквозь мутное стекло сторожки, но не изменилась в лице. Мысленно поблагодарив её за это, Эшли прошел мимо забора парковки, мимо кустов шиповника, набухших бледно-желтыми цветами. Крыльцо дома, где Эшли снимал квартиру, было совсем близко. На бетонных ступенях спал, свернувшись в клубок, полосатый кот. Бетонный козырек и квадратные колонны казались в свете дня слишком белыми, болезненно-яркими. На колоннах подергивались язычки объявлений – новых и выцветших, напечатанных и написанных от руки. Створка дверей из прозрачного пластика была прижата кирпичом, открывая взгляду прохладный зев подъезда.

 Оказавшись в тени козырька, Эшли с облегчением выдохнул. В прозрачном пластике двери отразился темный, деформированный силуэт. Его покрывали грубые надписи и рисунки, оставленные подростками – яркие штрихи маркеров, бледная сеть царапин. Болезненно поморщившись, Эшли скрылся в подъезде. Влево и вправо тянулись узкие коридоры. Свет, проникающий в них сквозь голубые стеклоблоки, мягко ложился на серые стены, исписанные маркером, и деревянные двери с номерами квартир. Под облупившейся серой краской виднелись слои предыдущих ремонтов – бежевый, зеленый, синий...

 Машинально вытянув из почтового ящика квитанцию, Эшли побрел к лестнице. Каблуки стучали по бетонным ступеням, порождая гулкое эхо. В углу лестничного пролета валялась сплющенная пивная банка, окруженная окурками. На железных перилах, ведущих к второму этажу, отсутствовал поручень. Эшли брел сквозь вязкий воздух, пахнущий кислым супом, сигаретным дымом и сыростью. В волнистом рельефе стеклоблоков мерцало солнце. На бетонном полу лежали хрупкие пятна голубоватого света. За стеной глухо бормотал телевизор.

 Оказавшись на третьем этаже, Эшли свернул налево. Первая же дверь, обитая вишневым дерматином, вела в его квартиру. Пальцы подрагивали. Вставив ключ в замок, Эшли ввалился внутрь. Он заперся, тихо лязгнул цепочкой на двери. Темноту тесного коридора слабо рассеивал бледный свет, проникающий сквозь мозаичное стекло кухонной двери. Пыльная тишина навалилась на Эшли, как неподъемный груз. Эшли обмяк и обессиленно сполз по стене на дверной коврик. Он сидел, скрючившись, обхватив себя руками, и не мог заплакать. Он устал. Ему хотелось спать.

 Эшли не знал, сколько прошло времени, прежде чем он заставил себя подняться. Он скользнул невидящим взглядом по зеркалу, висящему у входа, повесил на вешалку пальто. Снял исцарапанные ботинки, которые теперь можно было лишь вынести на помойку. В теле слабо пульсировала ноющая боль. Эшли шагнул вперед, свернул направо и оказался в тупике коридора. Дверь слева вела в спальню. Дверь напротив вела в ванную. Толкнув её всем своим весом, Эшли неуклюже исчез в темноте. Щелкнул выключатель. Зашуршала одежда, зашумела вода.

 Пока Эшли сидел в ванной, вода успела остыть. Из мыльной пены торчали содранные колени, липли к лицу влажные волосы. Возле стиральной машинки валялась на полу грязная одежда: рубашка, которую уже нельзя было отстирать, безнадежно испорченные брюки, темно-зеленая жилетка, испачканная землей…

 Нехотя зашевелившись, Эшли осторожно выбрался из ванной. Выдернув из слива пробку, он замотался в большое полотенце, как в плащ, и покинул ванную, оставляя на голубом кафеле влажные следы.

 Спальня встретила Эшли легким полумраком. Сквозь зеленые шторы слабо пробивался дневной свет, рассекая узкую кровать надвое тонкой золотистой полосой. Под клетчатым пледом слабо просматривались контуры подушки, будто в кровати Эшли, прячась от солнца, спал кто-то другой. На тумбочке светились фосфорные стрелки будильника.

 Неловко переступая, Эшли прошел к креслу, стоящему возле тумбочки, и осторожно забрался в него с ногами. Ему не хотелось вылезать из толстого, мягкого полотенца. В бок уперся деревянный подлокотник. Эшли бездумно смотрел перед собой, в темный экран пузатого телевизора у желтоватой стены. Там, в сером размытом мире стояло точно такое же кресло. В кресле сидел человек, замотавшийся в полотенце. Черты его лица были размыты.

 Тяжело вздохнув, Эшли выбрался из кресла. Ему нужно было решить хотя бы одну из возникших проблем. Пройдя в угол комнаты, где стоял рабочий стол с пишущей машинкой, Эшли снял трубку телефона и, вращая диск, набрал номер. Он собирался позвонить в офис мистера Кинкейда.

- Добрый день. Вы позвонили в агентство недвижимости "Кинкейд Пропертис". Чем могу помочь? – послышался в трубке знакомый голос.

 Сразу узнав Нору, Эшли облегченно вздохнул. Он догадывался, что Нора не рада временной работе секретаря, которую на неё повесили лишь из-за того, что она была невитом, но говорить с Норой было легче, чем с другими коллегами.

- Привет… - тихо сказал он в трубку.

- Эшли?.. – недоверчиво спросила Нора. – Эшли, это ты? Что случилось? Ты в порядке?

 Эшли замялся, не зная, что сказать. Всё было не в порядке. Но давать честный ответ ему не хотелось. Эшли понял, что ему следовало сначала подумать, а потом уже звонить.

- Меня ограбили. Я был ночью в полиции, утром был в больнице… - произнес он наконец.

- Ты был в больнице? Тебя избили?

- Да… - нехотя признался Эшли. – Но ничего не сломано. Вот только…

 В трубке послышался приглушенный голос мистера Кинкейда. Эшли не мог разобрать слов, но интонации выражали недовольство.

- …дай мне трубку. Эшли, какого черта ты не на работе? Нора ужасно варит кофе, - раздался грубоватый голос мистера Кинкейда.

 Эшли представил, как Нора молча, но выразительно закатывает глаза. Раньше это бы его рассмешило, но теперь он ничего не чувствовал. 

- Меня ограбили. Я был ночью в полиции, а утром был в больнице… - бездумно повторил Эшли выбранную версию. Он надеялся, что мистер Кинкейд не будет вытягивать из него подробности.

- Ты ранен? – спросил тот неожиданно серьезным тоном.

- Не особо. Переломов нет. Но лицо… - замялся Эшли. – У меня весь нос синий. И под глазом тоже…

 Повисла пауза. Эшли напряженно ждал ответа. Ему не хотелось, чтобы его уволили. Особенно из-за того, что произошло с ним вчера – это было бы слишком нелепо.   

 - Через неделю ты сможешь как-то всё это замазать? – спросил наконец  мистер Кинкейд.

 Эшли облегченно выдохнул:
- Конечно! Конечно, сэр… Недели более чем хватит.

- Но учти, что я засчитаю это как неделю из твоего отпуска, - строго добавил тот.

- Спасибо, сэр, - натянуто улыбнулся Эшли. – Я вернусь через неделю. Всё будет как раньше.

- До встречи в понедельник, Эшли. Будь осторожен, - сказал напоследок мистер Кинкейд.

 Впервые за последние сутки Эшли испытал что-то, похожее на радость. Его не уволили, не стали расспрашивать о случившемся, не уличили во лжи. Эшли не ожидал от мистера Кинкейда такого сочувствия – это было ново, но приятно.

- Значит, я застряла тут на всю неделю? – спросила Нора.

- Выходит, что да… - пристыженно ответил Эшли. – Извини. Я не знал, что всё так повернется…

- Не извиняйся. Сиди дома и выздоравливай. Но с тебя торт. Это не работа, а кошмар.

- Само собой. Клубничный торт, - виновато улыбнулся Эшли.

- Я зайду к тебе завтра, если ты не против. Принесу фруктов.

- Конечно, заходи, - согласился Эшли, поежившись. Ему не хотелось ни с кем видеться, но отказывать Норе не хотелось еще сильнее.

- Мне пора. Опять кто-то идет. До завтра, Эшли.

- Пока… - тихо ответил он. Холодно потянулись друг за другом гудки.   

 Эшли осторожно положил трубку. Его вновь окружало безмолвие. В квартире никого не было. Утомленно потерев лицо рукой, Эшли подошел к кровати. Вытянув из-под неё встроенный ящик, Эшли достал оттуда чистую пижаму – тонкую, мягкую, бледно-серого цвета. Раньше ему не нравилось, что пижама сидит на нем мешковато, но теперь это его устраивало. Закинув влажное полотенце на плечо, Эшли побрел в ванную. Во рту до сих пор оставался маслянистый, кисловатый привкус. Нужно было почистить зубы.

 Эшли машинально двигал щеткой, не глядя в зеркало. Он пытался думать о чем-то отвлеченном, но вместо этого лишь смотрел в темный слив раковины. Зубная паста пенилась, капала на грязноватый фаянс, стекала в темноту. Полость рта наполнилась мятным холодом. Прополоскав рот, Эшли вытер лицо полотенцем и увидел в зеркале себя. Неряшливо свисали чуть влажные волосы, веки опухли и покраснели. По отекшему носу расползся темно-фиолетовый синяк, тонкой дугой уходящий под глаз. Такой же синяк, похожий на чернильную кляксу, касался распухшей нижней губы с коростой трещины. Эшли запоздало понял, что теперь он не сможет вступить в брак. Даже если брак состоится, его будут попрекать прошлым – именно это произошло с Уиллоу Офи.

 "Лучше одному, чем так", - отрешенно подумал Эшли.

 Вернувшись в спальню, он стянул с кровати плед и забрался под одеяло. Свернулся в комок, прикрыв голову подушкой. Стало темно. Эшли лежал с закрытыми глазами и слушал тихий гул собственной крови. Боль пронзала тело, но быстро успокаивалась. Мысли тяжело ворочались в голове. Колко поблескивали звезды, шуршала холодная трава. Лунный свет неподвижно лежал на кафеле ванной, серебрился в воде. На краю бледно-голубого полотенца темнело пятно крови размером с монету.

 Эшли сидел на краю ванной и отрешенно смотрел на стиральную машину. С её края влажным комом свисало полотенце, которым Эшли вчера вытирался – большое, мягкое, нежно-голубое. На нем темнело бурое пятно размером с монету – запекшаяся кровь. Эшли неотрывно смотрел на пятно. Голова была тяжелой от звенящей пустоты. Край ванной холодил саднящие бедра сквозь плотную ткань пижамы.

 "Может, съездить в больницу?.. – подумал наконец Эшли. – Впрочем, сегодня не кровило".

 Вновь запершило в горле. Сухо кашлянув, Эшли достал из кармана штанов блистер с леденцами от кашля, положил один из них в рот. На миг Эшли показалось, будто по языку разлился горький химический привкус, но это фантомное ощущение тут же смешалось с холодным жжением мяты. Проведя рукой по чистым волосам, Эшли потерянно вздохнул. Он простудился. Царапины от мушки пистолета, оставшиеся на нёбе, делали кашель особенно болезненным.

 "Что было в конце? Не помню…" – отстраненно подумал Эшли. Таблетка, которую ему дал рыжий вект, стерла из памяти часть событий, но фиолетовые синяки на бедрах и сколотый зуб в глубине рта говорили сами за себя.

 Эшли понимал, что мог сообщить незнакомцам свой адрес и забыть об этом, но переезд был исключен – у него не было лишних денег. Поддавшись странному фатализму, Эшли решил, что будет запираться на все замки и хранить пистолет в прикроватной тумбочке. Даже если незнакомцы проникнут к нему в квартиру, у него появится легальное право на самооборону. Почему-то эта мысль его утешала.

 Нехотя встав с края ванной, Эшли подошел к раковине и открыл зеркальную дверцу аптечки. Взяв с полки мазь, он осторожно намазал распухший фиолетовый нос, темно-синее подглазье, сизую кляксу на разбитой губе. Отпуск заканчивался через шесть дней. Нужно было сделать так, чтобы синяки хотя бы пожелтели.

 Эшли вернул мазь в аптечку и, шаркая тапками, побрел на кухню. За окном ползли по серому небу грязные тучи. Ветер путался в зеленых кронах деревьев, трепал кусты на пустыре. Эшли обвел кухню усталым взглядом. Бежевый линолеум и желтоватые стены казались блеклыми, выцветшими. Сев на потертый диван, стоящий в углу кухни буквой "Г", Эшли придвинул к себе стеклянную пепельницу, которую держал на обеденном столе, и закурил. Падал пепел, тикали на стене часы. Монотонно гудел холодильник. В раковине отмокала грязная кастрюля, из которой Эшли утром доел суп.

 Агентство "Кинкейд Пропертис" закрывалось в шесть часов вечера. В семь должна была прийти Нора. Эшли посмотрел на часы: была половина пятого. Докурив, он выбрался из-за стола и нехотя помыл кастрюлю. Задумавшись, протер тряпкой столешницу и плиту. Сменил губку, вылил воду из мыльницы. Над пустырем ползли облака, похожие на грязные комья ваты. 

 Нора приехала вовремя. Услышав электрическую трель звонка, Эшли надел махровый халат и подошел к двери. Из глазка на него смотрело искаженное лицо Норы: огромный нос, тонкий багровый рот, чернильные волны волос. Нервно вздохнув, Эшли снял дверную цепочку и открыл дверь.

 Нора стояла у порога, за её спиной золотились голубые стеклоблоки. Нос был не огромным, а всего лишь крупноватым. На губах темнела вишневая помада, волнистые волосы мягко касались плеч. Отливала перламутром блузка, черный пиджак полностью скрывал талию и бедра. Нора настороженно смотрела на Эшли. У неё на плече висела лакированная сумка, в складках длинной юбки терялся пакет из супермаркета.

- Извини. Я сегодня не в лучшем виде, - слабо улыбнулся Эшли, решив пошутить. В его голосе мелькнула хрипотца.

- Да, это уж точно, - улыбнулась в ответ Нора.

 Переступив порог, она шаркнула подошвами туфель по полосатому коврику и протянула Эшли пакет. Эшли осторожно заглянул внутрь. Там лежали мандарины и пара гранатов.

- Ого, гранаты… - удивленно произнес Эшли.

- Сестра передала из Поленты. Она работает в порту.

 Повесив сумку на вешалку, Нора переобулась в тапочки для гостей. Затем, как и всегда, деловито прошла на кухню. Эшли неподвижно стоял на месте. Прижимая к груди пакет с фруктами, он беспомощно смотрел на туфли Норы, стоящие на полке для обуви – черные, лакированные, с массивным каблуком. У Эшли похолодело в груди.

 "Бред. Сейчас все такие носят", - одернул он себя. Решительно отвернувшись, он пошел в кухню. Нора сидела на диване, закинув ногу на ногу, и курила тонкую сигарету. Эшли замер в дверном проеме, держа обеими руками пакет с фруктами.  

- Спасибо за гранаты, - тихо произнес он.

- Не за что. Мне хотелось тебя как-нибудь порадовать.

 Эшли убрал фрукты в холодильник, поставил чайник на плиту. Сев за стол, он тоже закурил. Между ним и Норой стояла пепельница. Её прозрачные грани наливались золотом вечернего солнца.

- Как ты? – серьезным тоном спросила Нора. Она внимательно смотрела на Эшли голубыми, светлыми глазами – то ли изучающе, то ли…

 "Оценивающе..." - с ужасом подумал он и натянуто улыбнулся:
- Могло быть и хуже. Рад, что мне не сломали ногу или еще что-нибудь.

- Кто это вообще был?

 Эшли пожал плечами:
- Не знаю. Сначала я думал, что это сколопы, но оказалось, что это просто пьяные хулиганы. Девушка, её парень, их приятели…

- Короче, сброд, - подытожила Нора. – Полиция, конечно же, пообещала их найти?

- Да… - солгал Эшли, поежившись. – Но мне кажется, что на это лучше не рассчитывать. Ничего не забрали, и то хорошо.

- Ничего? – удивленно вскинула брови Нора.

 Эшли замер от испуга. Он понял, что снова допустил ошибку, такую же, как вчера: не придумал историю заранее.

- Ну да. А что? – спросил он, стараясь звучать естественно.

- Тогда копы их точно не будут искать. Вот если бы у тебя машину угнали…

- Они убежали. Их, кажется, кто-то спугнул, или им показалось… - сбивчиво произнес Эшли. - Я очнулся утром и поехал в участок.

- Получается, тебя даже не ограбили, - сказала Нора.

- Но они хотели, - притворно возразил Эшли.

 Нора молча смотрела на него. Эшли смотрел в ответ. Засвистел на плите чайник. Вздрогнув, Эшли встал и выключил плиту. Достал из шкафчика пачку чая, насыпал в заварник. Эшли стоял к Норе спиной и был этому рад. Он явно сказал что-то не то, она явно что-то поняла.

- Это где хоть было? В нашем округе?

- Если бы… В Кроуфорде, - произнес Эшли с искренней горечью. – Я ехал от родителей и заблудился. Заехал черт знает куда, валялся в лесу… Хорошо, что меня не сожрал какой-нибудь койот.

 Эшли достал из шкафчика пару чайных кружек. Краем глаза он видел черный силуэт Норы с красным ртом.

- Как всегда. Преступники остаются безнаказанными.

- Не совсем, - слабо улыбнулся Эшли и повернулся к Норе. – Я случайно пнул одного ногой в лицо и сломал ему нос. Он, правда, меня потом и бил… Но он это заслужил.

- Какой ты кровожадный, - одобрительно усмехнулась Нора.

- Только иногда, - улыбнулся Эшли, на этот раз искренне.

 Разговор медленно уходил от опасной точки. Когда Эшли поставил на стол блюдо с печеньем, которое хранил для гостей, речь и вовсе зашла о невыносимом характере мистера Кинкейда.

- Как ты его терпишь? Все предыдущие секретари больше трех месяцев не выдерживали, - недовольно поморщилась Нора.

- Я просто представляю, что общаюсь с пятилетним ребенком. Его поведение сразу становится логичным, - пошутил Эшли.

- Если бы он это услышал, то пришел бы в ярость.

- Да. У него очень хрупкое эго.

 Нора ушла через час. Возле раковины остались грязные кружки. Пепельница щетинилась окурками – на тонких виднелись багровые отпечатки помады. Запершись на замок и цепочку, Эшли устало вздохнул. Постояв какое-то время перед закрытой дверью, он развернулся и побрел в спальню. Разговор с Норой отнял слишком много сил.   

 Включив телевизор, Эшли убавил громкость, чтобы слышать лишь неразборчивое бормотание. Забрался под одеяло, лег спиной к телевизору. Под веками медленно сгущалась темнота. Мысли слипались в уродливый ком. Эшли уезжал из Кроуфорда, когда его остановил дорожный патруль. Щеку обжигал горячий от солнца капот, из носа текла теплая кровь. Машины проезжали мимо. Эшли хрипло вопил от боли, как раненое животное, пока патрульный офицер раздирал его нутро.    

 Узкая асфальтовая дорога тянулась мимо крутых холмов, поросших кленом и гикори. За пологой долиной раскинула ветви сосновая чаща. Было девять утра. Эшли, которому в марте исполнилось тринадцать, ехал из деревни Креншоу, где он родился и вырос, на свою первую летнюю подработку. Под колесами велосипеда мелькал щербатый асфальт. Теплый ветер, пахнущий зеленью и цветением, трепал мягкие темно-русые волосы, оголяя ухо с резным колечком серьги. Слева проглядывало за деревьями голубое небо. Сладко пахли рододендроны, на обочине белели россыпи ромашек. Вдоль дороги стояли покосившиеся столбы электропередач, соединенные дугами проводов.

 За спиной у Эшли висел серый рюкзак, украшенный парой булавок, нашивкой с летучей мышью и брелоком из медвежьего клыка. В рюкзаке лежала сменная одежда, которую не жалко было испачкать. Булькало молоко в бутылке, шуршал пакет с бургерами. Эшли ехал быстро, но осторожно, избегая выбоин. Ветер пробирался под воротник клетчатой рубашки, трепал штанины мешковатых джинсов, кончики шнурков на поношенных ботинках. Аромат цветов в утреннем воздухе медленно смешивался со сладковато-химическим запахом – будто где-то далеко залили хлоркой кусок сырого мяса.

 Когда Эшли доехал до развилки и повернул налево, он наконец увидел холм, с которого доносился этот запах – там находилась скотобойня Сойеров, одноэтажное белое здание, поблескивающее красной крышей. Там работала половина населения из шести окрестных деревень. По холму плавной дугой тянулась вверх грунтовая дорога – она упиралась в парковку для работников, где под брезентовыми навесами уже стояли велосипеды и скутеры. У края парковки, прислонившись спиной к дереву, курил высокий мужчина в комбинезоне. Заметив его, Эшли стал быстрее крутить педали. В ушах засвистел ветер.

 Эшли повезло: его мать, Маргарет Картер, была в хороших отношениях с мистером Саттоном, бригадиром убойного цеха, и тот пообещал найти для Эшли несложную работу. Сейчас Саттон курил, ожидая его прибытия. Ветер сносил сигаретный дым в сторону, тот растворялся в голубом небе.

 Заехав на холм, Эшли слез с велосипеда. Облупленные стены скотобойни казались на свету белоснежными, резали глаз.

- Доброе утро, мистер Саттон, - вежливо произнес Эшли, придерживая одной рукой велосипед, а другой лямку рюкзака.

- Привет, Эш, - сказал тот, тепло улыбнувшись. – Молодец, не опоздал.

 Саттону было сорок с лишним лет. Он был таким же высоким, как и остальные векты, так что Эшли смотрел на него, запрокинув голову. На смуглом лице Саттона выделялись морщины, темные глаза и тонкий рот. В черных волосах серебрилась седина.

- Паркуйся. Я пока докурю, - сказал он.

 Эшли торопливо покатил велосипед в тень парковки, чтобы приковать его цепью к забору. Справа стоял серый скутер, чуть поодаль -  розовый велосипед с корзинкой. Когда Эшли вернулся к Саттону, тот неспешно втаптывал окурок в землю. 

- Пойдем, - сказал он, положив руку Эшли на плечо. – Не волнуйся, у нас тут много невитов.

 Еще десять лет назад невит, работающий на скотобойне, был необычным зрелищем. Когда начался кризис, жизнь изменилась, и если городские предприятия остались избирательными, то в сельской местности дело обстояло иначе. Кто-то переехал в город, кто-то запил. На скотобойню начали брать невитов-мужчин: они были слабее вектов, но хотя бы могли подвесить тушу на конвейер. Затем пришла очередь женщин: они пили реже, чем мужчины, и выполняли посильную работу. Пару лет назад Эшли узнал, что трое подростков из его школы провели лето, работая на скотобойне. Один из этих подростков был невитом.

- Маргарет говорит, что ты помогаешь ей забивать свиней, - сказал Саттон.

- Да, сэр. Мне уже показали, где нужно резать, - с готовностью кивнул Эшли.

- Это хорошо. Не думай лишний раз, и всё будет в порядке, - посоветовал Саттон. По пыльной земле тянулись две черные тени – длинная и короткая.

 Подойдя к неприметному входу, Саттон потянул на себя железную дверь. Эшли оказался в длинном коридоре, покрашенным в бледно-голубой. Прохладный воздух пах хлоркой и сыростью. Из небольших окон под потолком сочился утренний свет. Саттон шел мимо молочно-белых металлических дверей, его башмаки глухо стучали по плитке.

 Остановившись у двери с буквой "М", Саттон открыл её и придержал, пропуская Эшли внутрь. Нырнув под его руку, Эшли оказался в раздевалке. Вдоль стен стояли металлические шкафчики. В центре комнаты сидел на длинной скамье вект лет пятидесяти: с небритым лицом и водянистыми глазами, в белом резиновом фартуке. Из закатанных рукавов рубашки торчали жилистые руки. Вект флегматично вычищал перочинным ножом грязь из-под ногтей.

- Привет, Ривер, - сказал Саттон.

- Кто это? Новый уборщик? – угрюмо спросил вект. Он смотрел на Эшли. Эшли казалось, будто вект смотрит сквозь него.

- Да. Сын Маргарет.

- Здравствуйте, сэр, - смущенно произнес Эшли.

- Это мистер Миллс, наш резник, - объяснил Саттон. - Он работает здесь очень давно, уже тридцать лет.

- Да. И тридцать лет назад всё было иначе, - угрюмо, но без злобы сказал Миллс.

 Саттон промолчал. Миллс сложил перочинный нож, встал со скамьи и вышел в коридор. Эшли слышал, как растворяются в тишине его шаги.

- Не обращай внимания. Он немного странный, но дружелюбный, - сказал Саттон и указал на шкафчик в углу. – Двенадцатый номер твой. Переодевайся и иди в цех. 

 Саттон вышел, оставив Эшли одного. Растерянно потоптавшись перед шкафчиком, Эшли переоделся в старые штаны и рубашку, которые не жалко было забрызгать кровью. В шкафчике он нашел белую униформу: фартук, резиновые сапоги, шапочку и перчатки… Сапоги и перчатки пришлись впору. Фартук оказался слишком длинным. Подвернув его, Эшли туго завязал лямки за спиной.

 Скрипнула дверь, вырвав его из раздумий. Растерянно обернувшись, Эшли увидел, что на него недоверчиво смотрит мальчишка лет тринадцати – вект со светлыми волосами и вздернутым носом.

- Это ты, что ли, новый уборщик? – спросил он.

- Да, - скупо ответил Эшли. Он не знал, чего ожидать.

- Я тут мойщик. Уже второе лето, - с гордостью сообщил мальчишка. – Лучше не халтурь. Если кто-нибудь поскользнется, работа встанет.

- Не буду, - тихо сказал Эшли.

- Как тебя зовут? Меня зовут Кори.

- Эшли…

- Увидимся в кровостоке, Эшли, - усмехнулся Кори. – Надеюсь, тебя не стошнит от запаха.

 Цех находился дальше по коридору. Сжимая в руках швабру с резиновой насадкой, Эшли нерешительно осматривался. Цех оказался меньше, чем он предполагал. На полу и стенах тускло блестел голубой кафель, пахло хлоркой, мокрым железом, сладковатой гнилью… Слева и справа в стенах виднелись проемы, занавешенные шторами из прозрачного пластика. Между ними тянулись под потолком металлические рельсы с толстыми тросами, выделялся в полу широкий желоб. Скошенные плитки пола упирались в сточные решетки, за которыми клубилась влажная чернота.

- Привет, мальчик. Ты Эшли? – раздался женский голос.

 Эшли растерянно повернул голову. У проема слева, возле железного короба с кнопками, сидела на пластиковом стуле молодая векта. Из-под белой шапочки свисали до подбородка иссиня-черные волосы. Черты лица были грубоватыми, как у кладбищенских идолов.

- Да, мэм… - смутился Эшли.

- Можешь называть меня миссис Ортега. Я здесь оператор конвейера, - сказала векта. – Если будешь хорошо работать, тоже когда-нибудь станешь оператором.

- А сколько получает оператор? – несмело спросил Эшли.

- Двести долларов в месяц.

 Эшли задумчиво нахмурился. Зарплата уборщика составляла пятьдесят долларов. Чтобы стать оператором конвейера, нужно было работать не один год.

 "Если это произойдет, мама будет рада", - подумал Эшли.

 Скрипнула дверь, в цех вошел Кори. На плече он нес скрученный в бухту шланг. Эшли робко отошел в сторону. Вслед за Кори вошли две девочки такого же возраста. Та, что пониже, в роговых очках, явно была невитом. Она держала в руке швабру с резиновой насадкой. Другая девочка, высокая и рыжая векта, несла на плече шланг. У неё были чуть раскосые глаза и длинный нос. Волосы были пострижены так же коротко, как у Ортеги.

 Заметив Эшли, векта остановилась и пристально на него посмотрела. Эшли настороженно молчал. Векта странно улыбнулась, и ему стало не по себе.

- Даже не вздумай, Пепси, - строго сказала Ортега. – Он работает в цеху, и над ним нельзя подшучивать. Даже если тебе кажется, что будет смешно.

- Ну ладно… - недоверчиво протянула Пепси.

 Посерьезнев, она переступила через желоб и положила шланг на пол. Краем глаза Эшли видел, как Пепси прикручивает шланг к небольшому крану, торчащему из стены.

- Я буду лить воду, а ты сгоняй её в сток, - сказал Кори, вырвав Эшли из оцепенения. – Если поскользнешься, будешь пахнуть, как дохлая корова.

 Последним в цех вошел Миллс. По остро заточенному ножу в его руке ползали бледные отсветы флуоресцентных ламп. Засмотревшись на сверкающее лезвие, Эшли особенно остро ощутил запах, пропитавший стены: металл, влага, гниль...

 В десять часов утра прозвенел звонок – началась смена. Ортега сидела возле пульта управления. Миллс сидел по другую сторону желоба, у него на коленях покоился нож. Пепси и девочка-уборщица стояли чуть поодаль от Ортеги. Эшли казалось, будто распылитель шланга, который держала Пепси, направлен в его сторону. 

 Слева, из-за языков пластиковых штор, донеслось мычание, усиленное эхом. Раздался глухой стук, мычание резко оборвалось. Отрывисто лязгнуло железо. Конвейер зашумел, перекрывая остальные звуки, поползли стальные тросы. За пластиковыми шторами возникло что-то большое и темное. Шторы раздвинулись, обнажая влажную тушу – пеструю корову, подвешенную вниз головой. Тросы медленно тянули тушу в центр цеха. Безвольно болтались передние ноги, тяжело свисало вымя. Из шерсти над ушами торчали пеньки – спиленные рога. Под веками, закатившись, застыли темные глаза. 

 Ортега шевельнула рукой, конвейер остановился. Туша повисла над желобом. Сжимая в руках швабру, Эшли напряженно смотрел, как Миллс берет в руку нож и поднимается со стула. Неспешно подойдя к туше, Миллс наклонился и провел лезвием ножа по пестрой шее – легким, выверенным жестом. Из широкого разреза хлынула на голубой кафель ярко-красная кровь. Цех наполнился запахом железа. Пепси и Кори наклонили шланги, брызнула вода. Красновато-розовая жидкость потекла в сточные решетки, исчезая в темноте перезвоном капель.

 Эшли поспешно сгонял розоватую воду в желоб. Кровь лилась из разреза, пачкая влажную шерсть. Брызгала из шлангов вода, тонкие нити крови исчезали в черноте стоков. Эшли механически двигал шваброй. Время растянулось, не поддавалось пониманию.

 Когда кровотечение прекратилось, а вода сделалась прозрачной, Ортега вновь шевельнула рукой. Обескровленная туша двинулась по рельсам в помещение справа, скрылась за пластиком штор. Слева вновь донеслось мычание, вновь раздался глухой стук. За ним последовал грубый лязг металла.

 В два часа дня всех отпустили на обед. Эшли заставил себя выпить молоко и съесть хотя бы один бургер. Остальное он есть побоялся: ему не хотелось, чтобы его стошнило у всех на виду. Если бы это увидела Пепси, она бы ни за что об этом не забыла.

 Оглушенная туша подъезжала каждые пятнадцать минут: пестрая, бело-черная, бело-рыжая… Детали не менялись. Свисало вымя, торчали пеньки рогов, блестели стеклянные глаза. Эшли чувствовал, как потеют под шапочкой волосы. Пахло мокрым кафелем, теплой кровью и сыростью стоков.

 Вечером, когда смена закончилась, Эшли переоделся в чистую одежду, а грязную спрятал в пакет, но ему всё равно казалось, будто от него пахнет смертью. Саттон похлопал Эшли по плечу, одобрительно улыбаясь.

- Рад, что ты справился. Все-таки вы с Маргарет очень похожи, - сказал он.

 Пройдя по длинному коридору вместе с толпой рабочих, Эшли оказался снаружи. Он с удивлением вдохнул свежий воздух, поправил лямки рюкзака. Вечернее солнце заливало медовым светом холмы, поросшие зеленью деревьев, осыпало позолотой парковку скотобойни. Работники, - мужчины и женщины, векты и невиты, - разбирали транспорт. Подойдя к своему велосипеду, Эшли увидел, как Пепси, одетая в светлые джинсы и футболку с бахромой, отстегивает от забора розовый велосипед с корзинкой.

- Я тебя знаю. Ты живешь в Креншоу, - сказала Пепси.

- Кто тебе это сказал? – с опаской спросил Эшли.

- Друг. Он говорил, что у него в школе учится савант из Креншоу, - едко улыбнулась Пепси.

 Сказав это, она села на велосипед и уехала. Эшли проводил её отрешенным взглядом. Пепси уверенно ехала вниз, к асфальтовой дороге.

- Я не савант, - тихо произнес Эшли, когда рыжие волосы скрылись из виду. – Я просто стеснительный.

 Сверкал в долине золотистый ручей, за деревьями клонилось к закату солнце. Совсем скоро забрезжило на далеком холме лоскутное одеяло крыш: серый шифер, грубые доски, железная гофра… Эшли устало крутил педали. Ему хотелось поскорее оказаться дома.

 Добравшись до деревни, Эшли проехал по пыльной дороге мимо двух трейлеров, облепленных пристройками из досок и фанеры. Затормозил перед забором из рабицы, который окружал участок Картеров. На просторном крыльце бледно-зеленого дома, обшитого вагонкой, сгрудились кресло-качалка, старый холодильник и горшки с цветами. Сухо постукивала музыка ветра из костяных трубок. В будке у крыльца спал Бобби – беспородный пес с пушистыми ушами.

 "Мама еще не приехала", - подумал Эшли. Парковочное место под навесом из брезента пустовало. Ворота из рабицы были заперты.

 Войдя через калитку, Эшли закатил велосипед под навес и приковал его к столбу. Рыжий закатный свет стекал по дровянику в заросли полыни. Гуляли возле свинарника поросята, перед курятником искал червей петух. У бака с водой, который жался к стене дома, что-то жевала черно-рыжая кошка. Эшли подошел к кошке, чтобы погладить её, но та убежала за дом. На земле осталась погрызенная куриная голова.

 Эшли тихо пошел за кошкой, но ему навстречу вышла сухощавая женщина – Тейлор Картер. Русые волосы, закрученные в букли, чуть растрепались и прилипли к вискам. На грязно-белом фартуке и клетчатом платье виднелись свежие брызги крови. Руки Тейлор, покрытые мелкими татуировками, тоже были в крови. В левой руке она держала обезглавленную тушку курицы, в правой – кухонный тесак.

 Тейлор была мачехой Эшли уже девять лет. Она приехала в Западную Вирджинию из Техаса вместе с кошкой Хани. Тейлор отличалась от невитов, которых Эшли видел в Креншоу: у неё был уверенный характер и острый язык. Возможно, именно это и привлекло Маргарет Картер.

- Где мама? – спросил Эшли.

- В Провиденсе. Она приедет утром, - ответила Тейлор. Из куриной шеи капала на землю кровь. – Суп хочешь?

- Да.

- Тогда нарви зелени и овощей.

 Пройдя мимо бака с водой, Тейлор переступила через куриную голову и скрылась на крыльце. Скрипнула входная дверь. Оставив рюкзак на земле, поросшей красными цветками сорняков, Эшли свернул на задний двор. Под окном родительской спальни росли петрушка, лук и укроп. Под окном Эшли – помидоры и огурцы. За сетчатым забором высился лес. Медные блики солнца терялись в синих тенях, сгущавшихся между деревьями.

 Собрав зелень и овощи, Эшли повесил рюкзак на плечо и ушел в дом. Ладони пахли укропом. В рюкзаке лежал пакет с одеждой, пахнущей сыростью и кровью.

 Моясь в тесной ванной, Эшли слышал через дверь, как стучит по доске кухонный нож. Эшли стоял под душевой лейкой и втирал в кожу мыло, чтобы смыть запах скотобойни. Бледно светилась голая лампочка. Мыльная вода стекала в слив потрескавшейся ванны, небольшое оконце под потолком запотело, скрывая вечернюю синеву.  

 Переодевшись в домашние штаны и рубаху, Эшли расчесал перед зеркалом влажные волосы и вышел в кухню. Тейлор помешивала суп поварешкой и что-то нашептывала. Под кастрюлей синим цветком подрагивал газ.

 Эшли взял тряпку и протер обеденный стол. Положил тряпку на место, расставил тарелки. Мерно гудел холодильник, висела на люстре липучка с мухами. Над печкой сушились пучки лесных трав.

 Ужинал Эшли жадно, закусывая посоленным огурцом. Тейлор ела спокойно, вылавливая ложкой кусочки курицы. На голых руках темнели татуировки: полумесяцы, пентакли, глаза…

- Как тебе на работе? – спросила Тейлор.

- Нормально, - ответил Эшли. – Но меня назвали савантом.

- Кто сказал такую чушь? – нахмурилась Тейлор.

- Девочка из другой деревни.

- Не слушай её. Ей просто скучно, вот она и цепляется, - уверенно сказала Тейлор.

 После ужина Эшли осоловел. Помыв за собой тарелку, он ушел в спальню – небольшую комнату, отделенную от кухни лишь тонкой дверью. Скрипнул дощатый пол, открылась дверца платяного шкафа с узким зеркалом. На другой дверце висел плакат группы "Нищие ублюдки" – двух вектов в жутких масках, которые играли темное кантри.

 Переодевшись в мешковатую пижаму, Эшли выключил свет и забрался в кровать, под тяжелое лоскутное одеяло. Спальню окутывал синеватый полумрак. Лунный свет падал из окна на красный палас, отпечатывая узор кружевной занавески. В густых тенях Эшли едва мог разглядеть пестрые корешки детективов на стеллаже, пластиковые футляры аудиокассет, пухлую тетрадь, где хранились газетные заметки и информация о криптидах.

 "Завтра снова на скотобойню, - сонно подумал Эшли. – Утром расскажу маме, что у меня всё получилось".

 Циферблат на приборной панели показывал восемь утра. Зеленая "комета" медленно ехала по улице, которую обступали шестиэтажки из серого кирпича. Сонно моргали светофоры. Шли на работу горожане в строгих костюмах, рабочих комбинезонах… Эшли ехал в тишине, с выключенным радио. На пассажирском сиденье лежала черная сумка-планшетка. Одно из её отделений занимал заряженный пистолет.

 Эшли мрачно глядел на дорогу. Под ровным, излишне правильным тоном бледного лица скрывались желтоватые синяки. Над темно-зеленым жилетом висел пышным бантом черный галстук.

 "Меня пытались ограбить. Пытались, но им пришлось уйти", - безучастно подумал Эшли. Он надеялся, что в агентстве не будут задавать слишком много вопросов.

 Агентство находилось в центре Френч-Крик, на углу двух улиц. Оно занимало первый этаж кирпичного здания и выходило прозрачными дверьми на небольшой сквер с парой фонтанов. Когда Эшли подъехал к агентству, металлические шторы были уже подняты. Над двустворчатой дверью из прозрачного пластика серебрились крупные буквы – "Кинкейд пропертис". Слева выныривала из кустов шиповника пыльная тропинка. В светлой зелени листьев розовели тяжелые цветы. 

 Свернув за угол, Эшли припарковался на заднем дворе. Вдоль бетонного забора росли ромашки, у черного хода стоял мусорный бак. Машина Норы, - красная "вега" акадийского производства, - выделялась на фоне серого кирпича и тенистых кустов. Остальные места пустовали – не было даже мистера Кинкейда.

 Эшли поморщился. В горле снова першило. Достав из кармана брюк блистер с леденцами, он выдавил один из них на ладонь и закинул в рот. Горло до сих пор болело, хотя хрипотца ушла, а царапины на нёбе затянулись. Эшли лечился тем, что нашел дома – ему не хотелось идти в аптеку.

 Повесив сумку на плечо, Эшли запер машину и пошел к главному входу – по пыльной тропе, мимо цветущего шиповника. Зазвенел на двери колокольчик. В приемной, где Эшли обычно проводил рабочий день, всё было по-прежнему. На шахматном полу лежал солнечный свет, с бледно-зеленых стен смотрели фотографии горных пейзажей. За округлой стойкой секретаря стояла в углу кофемашина, виднелась дверь из темного дерева, ведущая в архив. Чуть дальше, уже в коридоре, тускло блестела лаком дверь кабинета, где обычно сидел мистер Кинкейд.

 Нора была в приемной. Закинув ногу на ногу, она курила в одном из кожаных кресел, где обычно ожидали посетители. На круглом столике лежали журналы, стояла тяжелая пепельница. Завидев Эшли, Нора довольно улыбнулась.

- Наконец-то. Мне больше не придется это терпеть, - сказала она. – Где мой торт?

- Вчера не было клубничного. Сказали, что сегодня привезут, - Эшли мягко улыбнулся в ответ. Он был рад, что первой ему встретилась именно Нора.

 Обойдя стойку секретаря, Эшли привычно скрылся за ней. Поставив сумку под стол, он передвинул на привычное место пепельницу, сел на мягкий стул. Всё было как раньше. Отливал лаком черный телефон с крупными кнопками коммутатора. На перекидном календаре застыл горный пейзаж.

 С сигаретой в пальцах Эшли вернулся к Норе. Заняв другое кресло, он щелкнул зажигалкой. Кресло казалось излишне большим. Подавив неуверенность, Эшли глубоко затянулся. Нора спросила, видел ли он новую серию "Сорок пятого калибра". Благодарный за то, что она не стала его утешать, Эшли поддержал разговор. Пока он был в отпуске, он часто включал телевизор, хоть и не всегда его смотрел.

 Прозвенел колокольчик. В приемную вошла миссис Рамирез – высокая векта, одна из риэлторов агентства. Под серым костюмом переливался черный атлас блузки. Черные волосы падали на плечи тяжелыми волнами. Эшли похолодел, в животе набух тошнотный ком. Векта с кладбища, затянувшаяся сигаретой, рыжие отсветы на бледном лице, красноватый блеск в темных глазах…

 Ничего такой… Слишком опрятный, но сойдет.

- Боги, Эшли! – воскликнула миссис Рамирез, подходя к нему. – Мне так жаль, что тебя ограбили… Но я рада, что ты не пострадал!

- Да, я тоже, - через силу улыбнулся Эшли.

 Миссис Рамирез наклонилась к нему и обняла, крепко сжав. Эшли оцепенел, в ушах зазвенело. Ему хотелось оттолкнуть миссис Рамирез, но он понимал, что этого делать нельзя.

- Вам не обязательно, правда… - пробормотал Эшли, пытаясь её остановить.

- Не обнимай его слишком сильно, у него болит плечо, - сказала из своего кресла Нора.

 Эшли с облегчением вздохнул. Плечо у него не болело, и с Норой он это не обсуждал, но вмешалась она вовремя. Миссис Рамирез поспешно отступила.

- Я просто не успел вам об этом сказать, извините… - виновато произнес Эшли.

- Это ты меня извини. Не следовало так на тебя набрасываться, - таким же виноватым тоном сказала миссис Рамирез.

 "Набрасываться…" - отрешенно подумал Эшли.

 Когда миссис Рамирез скрылась в коридоре, который вел в общий офис, Эшли заметил, что Нора внимательно на него смотрит.

 "Она догадывается? Или просто заметила, что мне неприятно?" – мучительно думал он.

- Мне пора, - сказала Нора. – Скоро приедет шеф, не хочу лишний раз с ним сталкиваться.

 Эшли остался один – вокруг были лишь зеленые стены, темное дерево и горные пейзажи. Медленно выдохнув, Эшли вернулся на рабочее место. Стойка была достаточно высокой, чтобы отделять его от коллег. Эшли сомневался, что кто-то из них будет тянуться, чтобы похлопать его по плечу. Так и вышло: они лишь сочувственно с ним здоровались и оставляли в покое.

 После Норы пришлось навести порядок. Эшли рассортировал ручки и карандаши, которые хранил в решетчатой подставке, разложил в правильном порядке папки с документами. Часы на стене показывали без пятнадцати девять. Рабочий день должен был вот-вот начаться.

 Эшли проверил ежедневник, который всю прошлую неделю заполняла Нора. Разобрать её почерк оказалось непросто, но Эшли было не привыкать: иногда он подрабатывал, набирая на машинке чужие рукописи. Этих людей находила для него Нора, и многие из них писали неразборчиво.

 В девять утра начал звонить телефон: мужчина хотел продать дом, женщина хотела сдать в аренду квартиру, молодой паре нужен был дешевый участок земли… В десять часов приехал мистер Кинкейд – высокий, широкоплечий вект за сорок, с чуть загорелой кожей и сединой в волосах. Как и всегда, он был в красном джемпере поверх рубашки. Эшли работал в агентстве уже год, но его это до сих пор раздражало.

- Здравствуй, Эшли, - подошел Кинкейд к стойке и навис над ней. – Рад, что ты снова здесь. Тебя очень не хватало. Как ты себя чувствуешь?

- Хорошо, сэр, - робко улыбнулся Эшли.

- У тебя новый галстук, - сказал вдруг Кинкейд.

- Да, сэр, - сказал Эшли, пытаясь сохранить улыбку.

- Жаль. Красные галстуки мне нравятся больше, - произнес Кинкейд.

 "Какая разница, что тебе нравится? Кто тебя вообще спрашивал?" – устало подумал Эшли.

- Да ладно, не напрягайся так, - добродушно сказал Кинкейд. – Черный тебе тоже идет. У тебя теперь серьезный вид.

- Спасибо, сэр, - сказал Эшли. Улыбка казалась ему резиновой.

 Когда Кинкейд скрылся за дверью своего кабинета, в приемной вновь повисла хрупкая тишина. Эшли облегченно вздохнул. Он не представлял, как жена Кинкейда уже который год терпит его бесцеремонность.

 В полдень прибыл чиновник из муниципалитета – полноватый вект в сером костюме. Проводив его в кабинет Кинкейда, Эшли сделал чиновнику кофе и  вновь спрятался за стойкой. По клетчатому полу медленно ползли полосы света.

 В обед Эшли съел сэндвич, запил его кофе. Уехала на объект Нора. Эшли отвечал на звонки, заполнял ежедневник. День медленно клонился к закату. В шесть часов вечера на полу золотился медовый свет. Оставив ключ от агентства Кинкейду, который обычно уходил позже всех, Эшли сел за руль "кометы" и поехал домой. Поужинав парой яблок, он включил телевизор, убавил звук до неразборчивого бормотания и забрался под одеяло – улегшись на бок, накрывшись с головой. Спать на животе было бы удобнее, но Эшли понимал, что не сможет так уснуть.

 О том, что Эшли отсутствовал целую неделю, в агентстве довольно быстро забыли. Нора получила обещанный торт. Рабочая рутина успокаивала Эшли, и он погружался в неё, отгоняя мрачные мысли. Простуда не проходила. Спустя неделю, после Летнего Солнцестояния, Эшли проснулся рано утром, закашлялся и сплюнул в платок комок мокроты. Подавляя тревогу, Эшли решил все-таки осмотреть рот. Подойдя к зеркалу в ванной, он увидел желтоватый налет, облепивший язык, слизистые и даже нёбо.

 Осознание было горьким. Эшли стоял ровно, но ему казалось, будто прохладный пол уходит из-под ног, заваливается набок, как палуба корабля.

 "Глупо было полагать, что эти бродяги ничем не болеют", - устало подумал Эшли и вышел из ванной. За окном кухни брезжил в ночной синеве бледный рассвет.

 Эшли понимал, что не сможет найти врача в Френч-Крик, оставшись незамеченным – слишком уж маленьким был город. Оставался лишь один вариант: лечиться в Гринвуде, более крупном городе, который находился в сорока минутах езды. Но попасть туда Эшли мог только в субботу. Сегодня был вторник.  

 Одевшись и причесавшись, Эшли положил в рот леденец от кашля и вышел из квартиры. Накрапывал дождь, из-за серых туч выглядывало тусклое солнце. Доехав до агентства, Эшли оставил "комету" на заднем дворе и занял свое место за стойкой. Начался рабочий день, пошли первые звонки.

 Когда наступил обед, Эшли встал из-за стола и открыл ключом дверь архива, которая находилась у него за спиной. В архиве Эшли заперся. Ему не хотелось, чтобы кто-то застал его врасплох. За матовыми стеклами окон брезжил полдень, на клетчатом полу лежал зыбкий, бескровный свет. Вдоль бледно-зеленых стен стояли деревянные шкафы и стеллажи, набитые книгами и папками.

 Пройдя в угол, к одному из стеллажей, Эшли встал на цыпочки и вытянул с верхней полки пухлую книгу в желтой обложке – телефонный справочник Западной Вирджинии. Воровато оглянувшись на запертую дверь, Эшли подошел к окну, положил тяжелый справочник на подоконник и раскрыл его. Пролистав до раздела "Гринвуд", Эшли нашел подраздел с медицинскими учреждениями. Палец с аккуратным ногтем полз по сероватой бумаге, вдоль сухих, тяжеловесных названий.

 Эшли напряженно закусил губу, подбираясь к букве "В". Палец скользнул по столбцу новой страницы и замер. Эшли покосился на запертую дверь. Снаружи было тихо. Эшли поёжился. Он надеялся, что уборщица не обладает даром медиума – ему не хотелось, чтобы она, от скуки просматривая прошлое, случайно раскрыла его тайну.

 "Венерологическая клиника доктора Крейвена", - сообщала первая строка из многих.

 За ней следовал десяток похожих строк, но Эшли предположил, что разницы между частными клиниками нет. Несколько раз прочитав номер про себя, Эшли запомнил его наизусть. Вернувшись к стеллажу, он встал на цыпочки и вернул справочник на место. Всё выглядело так, будто никто ничего не трогал.

 Покинув архив, Эшли взял из-под стола сумку и повесил её на плечо. Он понимал, что раз незнакомцы до сих пор его не нашли, то вряд ли уже объявятся, но наличие пистолета необъяснимым образом успокаивало. Выйдя из агентства, Эшли торопливо свернул направо. Мимо неспешно проезжали машины, скользили по асфальту вытянутые тени.

 Эшли шел пятнадцать минут, пока не оказался достаточно далеко. На углу, между продуктовым магазином и видеопрокатом, прислонялась к бетонному забору телефонная будка – решетчатый металлический короб, покрытый зеленой краской. В будке никого не было. Эшли посмотрел на часы, которые пришлось купить взамен разбитых – до конца обеда оставалось тридцать минут. Собравшись с духом, Эшли вошел в тесную будку и плотно закрыл дверь. Ему не хотелось, чтобы кто-то снаружи подслушал его разговор.  

 В будке пахло пылью. Слева застыла на стекле трещина, похожая на бледную паутину. Из-за дискового телефона, висящего на облупленной стене, торчала вульгарная красно-черная открытка – грубый контур женщины с раздвинутыми ногами, имя "Руби" и телефонный номер. 

 Эшли передернуло. Скривившись, он нервно вытянул открытку и запихнул её обратно, рисунком к стене. Теперь он видел лишь красный обрывок картона. Устало вздохнув, Эшли снял трубку и прижал её к уху. В приемник для монет посыпались четвертаки – они исчезали в темноте, приглушенно звякая. Доллар, два доллара, три доллара… Успокоившись, Эшли набрал номер клиники и замер в ожидании ответа.

 - Клиника доктора Крейвена, чем могу помочь? – раздался в трубке мягкий мужской голос.

- Здравствуйте. Я хотел бы… записаться на прием, - заговорил Эшли, сдерживая дрожь в голосе.

- Это ваш первый визит к нам?

 "Конечно, черт возьми…" – с усталой злобой подумал Эшли и скупо ответил:
- Да.

- Могу записать вас на четверг, субботу или понедельник, сэр, - с безучастной вежливостью произнес регистратор.

- На субботу, пожалуйста. После десяти утра.

- Есть свободное время в два часа дня. Вас это устраивает, сэр?

- Да, более чем, - поспешно сказал Эшли.

- Ваше полное имя?

 Эшли растерялся, хоть и ждал этого вопроса. Сглотнув, он несмело ответил:
- Картер. Эшли Картер.

- Можете назвать номер телефона, чтобы мы могли с вами связаться, сэр?

- У меня нет телефона, - произнес Эшли заготовленную фразу. Это прозвучало жалко и неубедительно.

- Плата за первичную консультацию составляет тридцать долларов. Наша клиника не принимает чеки.

 Эшли устало вздохнул. Его зарплата составляла двести пятьдесят долларов. Он был уверен, что платить придется еще не раз. И хотя страховая компания не согласилась бы оплачивать такое лечение, у Эшли были накопления, которыми он мог воспользоваться.

- Ладно, - покорно согласился он.

- Спасибо, что обратились к нам, сэр, - заученно произнес регистратор.

- До свиданья, - буркнул Эшли. Разговор вымотал его сильнее, чем он ожидал.

 Повесив трубку, Эшли вышел из телефонной будки на свежий воздух. Солнце било в глаза, моргал на перекрестке светофор. Вцепившись в ремень сумки, Эшли торопливо зашагал в сторону агентства. Через двадцать минут он должен был вернуться к работе.

 Четыре дня прошли один за другим, без малейших различий. Эшли просыпался, ехал в агентство, вечером возвращался домой. Поужинав тем, что не нужно было варить, Эшли включал телевизор, почти полностью убавлял звук и, отвернувшись лицом к зашторенному окну, засыпал.

 В субботу Эшли проснулся раньше времени, от тревожного сна. Обнаружив, что он лежит на животе, уткнувшись лицом в подушку, Эшли перевернулся на бок. Он видел накренившуюся спальню: стол с пишущей машинкой, старый платяной шкаф, желтоватые стены… Там, где раньше был пол, шевелились на экране телевизора размытые цветные пятна. Кошмар, в котором детектив Ланд душил Эшли, вдавливая в траву, понемногу растворялся в неспешном течении мыслей.

 Когда онемение схлынуло, Эшли вылез из-под одеяла. Ноги коснулись прохладного линолеума. Телевизор вновь был на прежнем месте, сыпались в молоко хлопья. Эшли подошел к телевизору и выключил его. Экран потух.

 Одевшись, Эшли спрятал деньги во внутренний карман жилета и вышел из квартиры. В подъезде стояла гулкая тишина, на полу лежали зыбкие пятна голубоватого света. Снаружи цвел у крыльца желтый шиповник.

 Выехав с парковки, Эшли сверился с картой и положил её на пассажирское сиденье, поверх сумки. Маршрут вел на запад. Справа, разделенные кустами и деревьями, высились четырехэтажки из грубого бетона, слева неподвижно грелись на солнце пустыри, поросшие сорняками. Эшли вел машину. Краем глаза он видел сложенную карту, лежащую на соседнем сиденье. У него заныло в груди. Чуть сбавив скорость, Эшли нервно схватил карту и переложил её на приборную панель. Качнула головой фигурка кота Вампуса. Успокоившись, Эшли вновь сосредоточился на дороге. 

 Когда дорога сузилась, а дома и пустыри сменились холмами кленового леса, Эшли закусил дрожащую губу. Сквозь пышную зелень пробивался золотистый свет солнца, за деревьями слева ездили по трассе машины и грузовики. Эшли невольно представил, как лес накрывает ночная мгла. К горлу подкатила тошнота. Сглотнув кислую слюну, Эшли мрачно уставился на дорогу. Тени стволов криво ложились на асфальт. Эшли вспомнил про пистолет в сумке, про мачете и топор в багажнике.

 "Если кто-то перегородит дорогу, его можно будет сбить", - подумал Эшли и испугался собственных мыслей.

 Чтобы отвлечься, он включил магнитолу. Заиграли "Нищие ублюдки". Впервые Эшли купил их кассету на ярмарке в Стерлинге, куда он нередко ездил, пока жил в деревне. Песни по-своему очаровывали: плотный и грязный звук струн сочетался с флегматичными текстами об убийствах, религиозных культах и беглых преступниках. Однажды Эшли удалось купить в Стерлинге плакат с "Нищими ублюдками", который потом висел на шкафу у него в спальне.  

 Тревога ослабла. Эшли с облегчением выдохнул. На пологих холмах вращались грязно-белые ветряки ферм. Гринвуд был совсем близко. Первым признаком города, который Эшли увидел, стал мотель с полумесяцем на вывеске. Показались ухоженные дома, обшитые вагонкой, бетонные четырехэтажки, яркие дайнеры…

 Клиника доктора Крейвена располагалась в новой части Гринвуда, застроенной шестиэтажными домами, будто собранными из кубов. Клиника оказалась небольшой: она занимала первый этаж здания, покрытого бетонными сотами и зеркальными стеклами.

 Припарковавшись на соседней улице, возле почтового отделения, Эшли вернулся к клинике, поднялся на крыльцо и торопливо скрылся за зеркальной дверью. К горлу подкатил ком. В ушах шумел кровоток, будто их заткнули ватой. 

 В приемной слабо пахло антисептиком. Еле слышно гудели флуоресцентные лампы, на бледно-голубых стенах висели фотографии водопадов. В дальнем углу, между парой пластиковых скамеек, стоял кофейный автомат. Эшли растерялся. Пациентов не было – лишь сидел за стойкой регистрации медбрат, молодой невит с серьезным лицом. Бесстрастно выслушав Эшли, он направил его в небольшой коридор.

 Эшли слышал, как эхо его шагов отражается от стен. Видел, как в тупике коридора ложится на пол зыбкий свет из матового окна. Над зелеными сиденьями из толстого пластика висели фотографии цветущих полей. Никого не было. Эшли поспешно занял первое попавшееся место. Напряженно уставился на собственные колени, на новые ботинки, отливающие лаком. Он приехал слишком рано. Нужно было подождать.

 Когда подошло время приема, Эшли торопливо встал и тихо, почти украдкой вошел в кабинет. За столом с лампой и ежедневником сидел кареглазый вект лет сорока: старомодные круглые очки, полосатая рубашка, белый халат. Рядом, за столом поменьше, сидела медсестра в маске. У матового окна стояла кушетка, обтянутая бежевой клеенкой. Поблескивали стеклянные дверцы шкафов, металлический столик на колесиках, поднос с инструментами… Медсестра посмотрела на Эшли из-под маски. Её глаза были густо подведены черным.

 Опомнившись, Эшли сел на стул для пациентов. Тот жалобно скрипнул под его весом. "Доктор Крейвен", - механически прочел Эшли, глядя на лацкан белого халата, на тяжелый серебристый бейдж.

- Имя? – спросил доктор уставшим, спокойным тоном.

- Картер. Эшли Картер.

- На что жалуетесь, сэр?

 Эшли нерешительно посмотрел на доктора:
- У меня уже две недели болит горло. Я думал, что простыл, но во вторник заметил во рту желтый налет.

- Вы были у врача-терапевта?

- Нет, я… - замялся Эшли. – Я знаю, что мне нужно именно сюда. Потому что три недели назад у меня… была встреча.

- Это был ваш последний половой контакт? – спросил доктор. Медсестра замерла с ручкой в руке, готовясь заполнять журнал.

 Эшли поёжился:
- Да.

- Виды контакта? – посмотрел на него доктор. Эшли недоуменно вскинул брови.

- Вагинальный, оральный, анальный?

 Эшли кинул на доктора потерянный взгляд.

- Все, - сдержанно ответил он.

 Эшли видел медсестру лишь краем глаза, но ему казалось, будто она пристально на него смотрит. Игнорируя это ощущение, он нервно поправил манжеты рубашки, убрал волосы за ухо.

- Сколько половых партнеров у вас было за последние три месяца? – продолжил доктор. 

- Три… - нехотя ответил Эшли. То, что делали невит в пончо и векта, вряд ли считалось половым контактом.

- Они на что-то жаловались? У них были похожие симптомы?

 "Откуда мне знать?.." – подумал Эшли, ощутив вспышку злобы.

- Нет. Мне никто ничего не говорил, - сухо ответил он.

- Это были защищенные контакты? – спросил доктор.

 Медсестра заполняла журнал. По её глазам невозможно было понять, как она относится к тому, что слышит.

- Наверное, нет, - машинально ответил Эшли и, опомнившись, добавил. – В смысле, я не помню… Но два из них – точно нет.

 Объяснение прозвучало хуже, чем Эшли предполагал. Он сжался, плотно сдвинув колени.

- Вам нужно связаться с вашими партнерами, - произнес доктор, надевая перчатки. Его кисти казались бледными, будто воск. 

- Зачем? – искренне удивился Эшли.

 Доктор с недоумением посмотрел на него:
- Узнать, кто из них болел раньше. Предупредить здоровых.

- Я не могу с ними связаться, - нехотя признался Эшли, отведя взгляд. – Мы… больше не общаемся.

- Можно обойтись без этого, - устало сказал доктор. Впервые в его голосе послышалась человеческая интонация. – Раздевайтесь до пояса, сэр. Нужно осмотреть лимфоузлы.

 Эшли замер, у него перехватило дыхание. Он знал, что это было неизбежно, но не мог с этим смириться. Слепо глядя в пустоту, Эшли стянул отяжелевшей рукой пышный галстук, начал расстегивать непослушными пальцами пуговицы на жилете. В голове сгущался туман.  

 Когда прохладные перчатки стали ощупывать его шею, Эшли невольно вздрогнул. Когда медсестра сунула ему в горло длинную ватную палочку, Эшли чуть не подавился, издав квакающий звук. Он вспомнил, где и когда слышал похожий звук, и у него похолодело в груди. Это воспоминание оглушило Эшли окончательно. Когда доктор попросил его лечь животом на кушетку, Эшли сделал это и отрешенно подметил, что не испытывает страха – лишь какую-то тяжелую, давящую пустоту.    

 Эшли помнил, как он оделся, но не помнил, что при этом чувствовал. Он безучастно смотрел, как медсестра берет у него кровь на анализ, погрузив в вену иглу шприца. Эшли хотелось помыться и уснуть. Он сидел, согнув правую руку с закатанным рукавом, удерживая на месте комочек ваты.  

- Вы обращались в полицию? – спросил вдруг доктор, глядя на Эшли из-под очков.

- А должен был? – спросил Эшли, изобразив недоумение. Фраза прозвучала грубовато, но лучшего он придумать не мог.

- Я заметил следы синяков в специфической области, - со странной интонацией произнес доктор.

 Эшли заметил, как покосилась на него медсестра. Сглотнув, он произнес:
- Да, у меня были синяки. Это мое личное предпочтение. Я поэтому и пришел в частную клинику.

- Вы сделали отличный выбор, сэр. Мы соблюдаем конфиденциальность, - произнес доктор, перейдя на суховатый, вежливый тон.

 Клинику Эшли покинул через черный ход, ведущий на задний двор с припаркованными машинами. Воздух был теплым от солнца, пахло пыльным асфальтом. За бетонным забором цвел белой россыпью боярышник. Вернувшись к почтовому отделению, Эшли спрятался в машине и положил сумку на пассажирское сиденье. Устало вздохнул, откинулся на спинку кресла. Прием стоил тридцать долларов, анализы – сорок.

 "Я заплатил семьдесят долларов, чтобы мне позадавали неприятные вопросы и везде облапали", - мрачно подумал Эшли.

 Через неделю ему нужно было вернуться в Гринвуд, чтобы узнать результаты анализов. Еще через две недели – чтобы пройти заключительный осмотр и снова сдать анализы. Нахмурившись, Эшли завел машину, вырулил на проезжую часть и поехал в сторону Френч-Крик. Дорогу перечеркивали тонкие тени фонарных столбов, мерцала далеко впереди алая искра светофора. За окнами проплывали, скрываясь из виду, стеклянные витрины магазинов, легко одетые прохожие, очертания автомобилей… В приоткрытые окна проникал сухой воздух.

 Когда Эшли выехал из Гринвуда, запахло свежестью. Застывшие волны холмов казались в свете дня ярко-зелеными. Лениво крутились, нарезая лопастями воздух, болезненно-белые ветряки. На пыльной обочине, вытянув руку в ожидании попутки, стояла девушка с рюкзаком. Судя по росту, она была невитом. Не раздумывая, Эшли проехал мимо.

 Придерживая велосипед за руль, Эшли вел его по пыльной деревенской улице: мимо домов, покрытых чешуей краски, трейлеров, облепленных дощатыми постройками, невысоких заборов из ржавеющей рабицы… Сверкали на солнце мутные окна, цвели голубые вьюнки, спали в будках беспородные собаки.

 У перекрестка Эшли свернул налево. По земле мягко стучали ковбойские сапоги, которые он надевал, если собирался в Стерлинг – ближайший городок, где обычно проходила ярмарка. В Стерлинге проживали соляриты, и сегодня они отмечали Летнее Солнцестояние. Но религиозные различия Эшли не волновали. К тому же, это была единственная ярмарка в округе. Поэтому сегодня, проснувшись позже, чем обычно, он надел черную рубашку и шорты, которые приберегал для праздничных дней. На воротнике рубашки блестящей ниткой были вышиты созвездия, на черных обрезанных шортах болталась пара булавок с красными бусинами.

 Хотя Эшли было уже четырнадцать, родители настаивали, чтобы он ездил на ярмарку с другом – Лесли Офи. Семейство Офи проживало на севере Креншоу, возле ручья. Их домом был трейлер, обросший деревянными сараями и сетью бельевых веревок. Глава семейства, Кольт Офи, - высокий и жилистый вект за сорок, - работал печником. Его жене, щуплой Уиллоу Офи, недавно исполнилось тридцать. Четырнадцать лет назад Уиллоу неудачно съездила на ярмарку, где перебрала с алкоголем и оказалась на пикнике с молодым, но женатым вектом.

 Кольт Офи согласился жениться на Уиллоу, несмотря на её проступок и опасность заразиться. Через девять месяцев родился сын – невит, которого назвали Лесли. У него были такие же светлые волосы и зеленые глаза, как у Кольта, но тот всё равно иногда заявлял, что Уиллоу забеременела на пикнике. Лесли в такие моменты покидал трейлер, чтобы не попасть под горячую руку.

 Эшли и Лесли катались на велосипеде, бродили по лесу, разыскивая следы криптидов, купались в ручье, если было достаточно тепло. Лесли нередко ужинал с Картерами: Маргарет трепала его по волосам и давала леденец на палочке, Тейлор накладывала ему суп с гущей. Поужинав, Лесли вежливо всех благодарил и возвращался домой.

 Эшли надеялся, что поездка на ярмарку не сорвется. Он уже видел в тупике улицы трейлер, покрытый шелухой бежевой краски. К входной двери прижималось деревянное крыльцо, справа и слева косо стояли пристройки, где сушили табак. На веревках слабо подергивались простыни, платья и рубашки. Лесли, которого Эшли разглядел лишь из-за серой кофты с полосатыми рукавами, был снаружи. Сидя в тени соседского забора, он прятался в густых лопухах.

 Остановившись, Эшли поманил его рукой. Лесли воровато встал , проскользнул мимо забора и подошел к Эшли. Из полосатых рукавов торчали худые кисти с цыпками. Между подворотами джинсов и рабочими ботинками виднелись костлявые лодыжки.

- Прости, Эш. Я сегодня без велика, - виновато сказал Лесли.

- Надолго это? – спросил Эшли, указав кивком на трейлер.

- Не знаю. Поехали лучше на ярмарку, пока никто не заметил.

 Стерлинг находился в получасе езды. Разбитая асфальтовая дорога вилась между пологих холмов, где росли клены и березы, рододендроны и ежевика. Лесли сидел на багажнике. Велосипед с двумя мальчиками тихо поскрипывал, неспешно ехал по извилистой дороге. Шуршала листва, стрекотали цикады.

- Как думаешь, в этот раз будет гадатель? – спросил Лесли.

- Надеюсь, что нет, - ответил Эшли.

- В прошлом году мне выпали пентакли. Но лучше дела не стали, - пожаловался Лесли. 

- Наверное, он просто не умеет читать карты.

- Тебе он вообще однажды сказал, что ты быстро женишься, потому что у тебя милое лицо.

- Даже не хочу знать, почему он это сказал, - нахмурился Эшли.

 Гадатель, - мрачноватый вект лет тридцати, - никогда ему не нравился. Эшли нервировал его внимательный взгляд, который, возможно, не нес в себе дурного подтекста, но на всякий случай Эшли все-таки избегал гадателя – ему казалось, что тот смотрит на его ноги. Мать уже научила Эшли приемам самообороны, но он считал, что лучше до такого не доводить.

 Всякий раз, когда Лесли стоял у полосатой палатки гадателя, разглядывая выпавшие карты, Эшли ждал в стороне, поедая сладкую вату. Сливались в монотонный шум голоса людей, пахло карамелью и благовониями. В пронзительно-голубом небе трепетали разноцветные флажки, нанизанные на бечеву.

 Когда мальчики добрались до пустыря на окраине Стерлинга, ярмарка была в самом разгаре. Выстроились ровными рядами яркие палатки. Вдалеке, на дощатой эстраде, играл гитарист в ковбойской шляпе, медленно вращалось небольшое колесо обозрения. Продавали корн-доги, сладкую вату и яблоки в карамели. Подрагивали флажки, с кленовых ветвей свисали гроздья желтых цветов. Электрические гирлянды, натянутые между столбами, должны были включить лишь вечером.

 Эшли приковал велосипед к забору, рядом с помятым скутером. Лесли стоял под аркой, увитой золотистыми лентами, и оглядывал ярмарку. В глубине рядов выделялась палатка гадателя: полосатая, черно-фиолетовая, с серебристой бахромой.

- Он опять нагадает тебе то, что не сбудется, и заберет твой четвертак, - сказал Эшли.

- А вдруг сбудется? Просто постой недалеко, ладно?

 Эшли занял место возле палатки с ритуальной атрибутикой. На столе, застеленном клеенкой, были расставлены фигурки из янтаря, кристаллы, отбрасывающие радужные блики, бронзовые курильницы… Эшли озадаченно их разглядывал. В доме Картеров, на отдельной полке в зале, стояла статуэтка из лунного камня, изображающая Мать с полумесяцем в руках. Над полкой, образуя полукруг, висели на стене маленькие зеркала в виде фаз луны.

- Хочешь что-нибудь купить, мальчик? – улыбнулась за прилавком векта в зеленом платье.

- Нет, спасибо. Я просто смотрю, - смущенно пробормотал Эшли и уставился на янтарного зайца.

 Храмы лунаритов мало чем отличались от соляритских. И те, и другие располагались под землей, вот только лунариты ходили в храм не по воскресеньям, а по субботам, после заката. Эшли знал, что наиболее фанатичные соляриты считают лунаризм демоническим культом. Он полагал, что это как-то связано с древним страхом темноты.

- А твой друг не хочет, чтобы я ему погадал? – услышал Эшли сквозь шум толпы.

- Он лунарит, ему мама не разрешает, - неуклюже соврал Лесли.

 Эшли недовольно скосил взгляд. Узловатые руки гадателя с черными ногтями собирали со стола карты. Лесли подошел к Эшли, мрачно хмурясь.  

- У меня трудный период в жизни, но судьба преподнесет мне хороший подарок, - с досадой произнес он.

- Я мог бы сказать тебе это бесплатно, - поморщился Эшли. – Пойдем в тир. Может, выиграем что-нибудь.

 Эшли не успел пристреляться, и все пули ушли в молоко. Лесли знал, что у него не получится, и даже не пытался целиться, но неожиданно для себя выиграл фосфорный брелок с жуком. Удивленно положив ружье на стол, Лесли спрятал брелок в карман.  

- Думаю, это можно считать хорошим подарком, - сказал ему Эшли. Он держал в руке корн-дог на палочке.

- Я бы хотел подарок получше, - вздохнул Лесли.

 На карусель с лошадками они не пошли, посчитав её слишком детской. Из скрипучей кабинки колеса обозрения им удалось увидеть небо, наливающееся вечерней синевой, потемневшую зелень холмов и кирпичные здания Стерлинга, усыпанные желтыми искрами окон. Над пустырем, где раскинулась ярмарка, зажглись разноцветные огоньки гирлянд. Пришло время возвращаться домой.

 Проверив напоследок палатку с кассетами, Эшли не нашел там "Нищих ублюдков", поэтому купил кассету с танцующим скелетом на обложке. Ветром доносило переливы банджо, механическую мелодию карусели, запах поп-корна.
- Пошли. А то меня мама наругает, - сказал Эшли, сунув кассету в карман шортов.

 Отцепив велосипед от забора, Эшли забрался на него. Лесли сел сзади. Обратная дорога пролегала сквозь синеватые сумерки, окутавшие лесистые холмы. Бледными пятнами выделялись бутоны рододендронов, по звездному небу тянулись линии электропередач. Перед велосипедом, освещая путь, скользил по асфальту хрупкий конус желтоватого света.

- Ты правда больше не уборщик? – спросил Лесли.

- Ага. Меня сделали нутровщиком. Теперь я вырезаю из туш органы, - спокойно ответил Эшли.

 Этим летом его перевели из убойного цеха в цех нутровки. Когда над стальным столом замирала освежеванная туша, Эшли, стоя перед ней на деревянном ящике, осторожно разрезал электрической пилой брюхо. Сердце, желудок и легкие Эшли клал в глубокие подносы, и те уезжали в боковой цех. Туда же уезжала требуха.

- И как там? Сложно? – с интересом спросил Лесли.

- Крови нет. Но в первый день я случайно разрезал желудок, - скривился Эшли. – Воняло ужасно, меня чуть не вырвало.

- И сколько там платят?

- Сто долларов.

- Круто… - восхищенно произнес Лесли. – Жаль, меня туда не возьмут. Чего он тут забыл вечером?

- А? Кто? – недоуменно спросил Эшли, водя взглядом.

- Там, впереди … - тихо сказал Лесли.

 Эшли всмотрелся в темный горизонт. Справа, вдоль зарослей ежевики, брела по обочине долговязая, сутуловатая фигура. Свет фары еще не достиг её, но Эшли уже знал, что это пожиратель грехов – мистер Мур. Он приехал в Креншоу пять лет назад и уже тогда был пожирателем грехов. Поселившись в трейлере на краю деревни, он быстро стал частью сообщества, хоть и держался нелюдимо: не обзавелся семьей и друзьями, редко ходил на ярмарку, жил один с тремя кошками.

 Когда в Креншоу или любой соседней деревне кто-то умирал, посылали за мистером Муром. Тот приходил в своем потертом, чуть пыльном плаще, закрывался в комнате, где перед гробом был накрыт стол с поминальными блюдами, и начинал есть. Когда из комнаты доносился жуткий вопль, пожирание заканчивалось. Мистер Мур покидал комнату – такой же угрюмый, как и всегда, сутулый от тяжести чужих грехов.

 Съедал мистер Мур всё – такова была его обязанность, но почему-то оставался тощим. Эшли не знал, кто рискнет съесть грехи мистера Мура. Его ожидало тяжкое, холодное посмертие. 

 Свет фары выхватил из темноты чуть смуглое лицо, клетчатую рубашку под плащом, руки с длинными пальцами. Мистер Мур улыбнулся, глядя на Эшли. Тот вежливо улыбнулся в ответ. Мистер Мур остался позади, растворившись в темной синеве.

- Наверное, умер кто-то, - предположил Лесли.

- Похоже на то, - согласился Эшли. Мистер Мур редко покидал Креншоу, пока сидел без работы.

 Зыбкий, леденцово-желтый свет скользил по асфальту, покрытому трещинами. Шелестели деревья, сверкали в ночном небе звезды. Эшли механически крутил педали, слушая стрекот сверчков. Подходило к концу воскресенье. Завтра нужно было вновь встать по будильнику, чтобы восемь часов потрошить туши.

 Желтоватые стены номера в дешевом мотеле пахли въевшимся дымом сигарет. Руни сидела за столиком у окна и пила растворимый кофе. В стеклянной пепельнице лежали окурки. За окном дышал жаром техасский полдень. Дайнер "Два соуса" стоял сбоку от мотеля, ярко сверкая красно-желтыми боками, тянулась свозь бескрайние прерии трасса. В прериях серебрился ковыль, темнели лохматые шапки креозотовых кустов.

 На двуспальную кровать ложился горячий солнечный свет. Под сбившимся одеялом, уткнувшись лицом в подушку, спал Энджел. Руни видела лишь светлую копну его волос, отливающую бледным золотом, угловатое плечо, фрагмент спины с торчащей лопаткой… Энджел лег спать вчера вечером, когда Чарли поехал на угнанной машине в Индиан-Крик, близлежащий город, чтобы продать её одному из своих знакомых.

 Руни не понимала, почему Чарли возится с такими дешевыми машинами: в этот раз он угнал итальянский "зенит", за который ему пообещали триста долларов. Руни могла достать столько же, заманив с помощью Энджела пару похотливых вектов. Она обычно выбирала тех, кто носил обручальное кольцо: таким не хотелось объяснять в полиции, что их ограбили во время встречи с проституткой.

 На асфальт перед мотелем выползла длинная тень. Вслед за ней вышел на солнце Чарли: невысокий и худощавый, в потертых джинсах и клетчатой рубашке, с лохматыми волосами до плеч. Чарли шел в сторону дайнера.

 "И что они в нем нашли?" – с недоумением подумала Руни.

 Лаймон и Морган, с которыми она сдружилась еще в младших классах, всегда были податливыми. Когда Руни взяла Лаймона на слабо, он сломал перед выпускным скульптуру в школьном дворе, с которой выпускники обычно фотографировались. Морган же была девушкой Лаймона и ездила за ним, как багаж. Руни даже не хотелось подбивать её на что-нибудь незаконное – это было бы слишком легко.

 С Чарли дело обстояло иначе. Руни видела его насквозь. Харизма Чарли на неё не действовала. Он был всего лишь щуплым вектом, уязвленным своим телосложением, трусливым угонщиком дешевых машин. В Западной Вирджинии, когда они остановились на ночь в лесу, Чарли предложил изнасиловать невита, который сидел в свой "комете", разглядывая карту. Руни не удивилась предложению Чарли, но удивилась тому, что он решил оставить невита отсыпаться в его же машине.

- А как же твоя любовь к дешевым тачкам? – тихо спросила Руни, чтобы невит её не услышал. Бледная луна освещала старое кладбище, заросшее травой.

- Если мы оставим ему машину и деньги, полиция посчитает, что он врет, - так же тихо объяснил Чарли. Он косился на кусты рододендрона, за которыми виднелся желтый свет фар.

- Умно… - одобрительно покачала головой Руни. Чарли не был человеком, которому хотелось бы доверять, но голова у него варила.

 К сожалению, невит оказался из Френч-Крик. Западную Вирджинию пришлось спешно покинуть. Морган и Лаймон последовали за Чарли, словно дети за дудочником. Руни и Энджел решили тоже поехать с ними – до первой серьезной опасности. Набившись в черную "бетельгейзе", которую Руни купила, вернувшись из армии, они добрались до Техаса. Руни Техас сразу не понравился: здесь было слишком жарко.

 Чарли вышел из дайнера. Он прижимал к груди бумажный пакет. Длинная тень Чарли тянулась за ним по асфальту. На горизонте появилось черно-белое пятно полицейской машины. Она неспешно ехала по дороге, в сторону Индиан-Крик. Небо было чистым и голубым, как фарфор. Чарли шел к мотелю, заслоняясь от палящего солнца ладонью. Полицейская машина, не включая поворотники, свернула на площадь перед дайнером и затормозила. Чарли замер, удивленно повернулся.

 Два офицера в фуражках и синей униформе бежали в его сторону. Чарли толкнуло волной телекинеза, он повалился на бок. Пакет упал на асфальт, высыпалась картошка фри. Руни смотрела, как офицеры надевают на Чарли наручники и ошейник, подавляющий телекинез, как они заталкивают его на заднее сиденье. Машина уехала, пустынный пейзаж вновь застыл, подрагивая от жары. Руни сидела, замерев с чашкой кофе в руке. Удивленно вскинув брови, она смотрела туда, где больше не было Чарли. На асфальте валялись пакет и картошка фри.

 "Серпент вновь благоволит мне", - подумала Руни. В груди клубилась смесь тревоги и облегчения.  

 Оставив кружку на столике, Руни подошла к кровати и осторожно потрясла Энджела за плечо. Он сонно заворочался и что-то пробормотал.

- Энджел… - Руни потрясла его сильнее. – Энджел!

 Он непонимающе заморгал. В светло-карих глазах медленно и нервно проступало осознание.

- Что такое? – с опаской спросил Энджел.

- Чарли арестовали. Только что, - сухо сказала Руни. – Одевайся и разбуди этих двоих. Мы уезжаем.

 Энжел резко вылез из-под одеяла. Поспешно натянув шорты, рубашку и сапоги, он выскочил из номера. Раздался приглушенный стук в соседнюю дверь. Задумчиво нахмурившись, Руни подошла к шкафу и достала оттуда рюкзак: черный, кожаный, с узорчатыми пряжками. Повесив рюкзак на плечо, Руни вышла в коридор. Она знала, что в номере Чарли лежат триста долларов, которые он получил вчера за угнанный "зенит", но ей не хотелось появляться в помещении, которое явно будет осматривать полиция. Номера "Одинокой звезды" были загрязнены кварцем, но полицейские медиумы могли разглядеть Руни даже сквозь плотный зернистый туман.

 Черная "бетельгейзе" с длинным капотом и острыми задними крыльями стояла на парковке мотеля. Когда Руни и Энджел, сдав ключ, вышли под палящее техасское солнце, Лаймон и Морган уже ждали их возле машины. Лаймон нервно оглядывался по сторонам, откидывая со лба рыжую прядь волос. Морган, одетая в полосатую футболку и мини-юбку, растерянно молчала, вцепившись в лямку рюкзака, расшитого бисером.

- Садитесь, - приказала Руни, доставая из кармана джинсов ключи.

 Лаймон пропустил Морган на заднее сиденье и лишь затем сел сам. Энджел привычно занял место справа от Руни и поставил рюкзак себе под ноги. Черная "бетельгейзе" плавно выехала с парковки и поползла по раскаленной дороге, словно капля смолы. Под зеркалом заднего вида позвякивала гроздь темно-зеленых кристаллов.

 Руни сосредоточенно вела машину. Иногда асфальт вдалеке становился зеркальным и начинал подрагивать, но иллюзия быстро рассеивалась. В салоне, несмотря на включенный "климатик", до сих пор было жарко. Руни чувствовала, как стекает по лбу пот. Ей казалось, будто её закрыли в консервной банке.

 "Никакого больше Техаса. Никогда", - хмуро подумала она.  

- За что его арестовали? За машину? – спросила наконец Морган. Она сидела, неуверенно обхватив рюкзак руками.

- Скорее всего, - хладнокровно ответила Руни.

- И что теперь делать? – нахмурился Лаймон.

- Поедем в Мескит, это недалеко. Там есть Общество Серпента, - объяснила Руни.

 Её бабушка, Маюми Салонга, была Высшей жрицей Общества Серпента в Орлеане. И хотя Руни не была образцовой прислужницей, это давало ей некоторые привилегии.

- А если это тот невит? – засомневалась Морган. – Этот, как его…

- Девственник из Вирджинии? – спросил Энджел, держа в руке дымящуюся сигарету. На этот раз его тон не был глумливым.

- Ага… - сказала Морган.

- Вряд ли. Фаршаки вроде него так трясутся над своей репутацией, что лучше соврут, - спокойно произнесла Руни. – К тому же, мы видели его удостоверение. Он не станет рисковать.

- Он наверняка думает, что мы узнаем его адрес и начнем шантажировать, - с недобрым смешком сказал Энджел. Мелкие зубы придавали ему хищный вид.

- Делать нам нечего… - буркнул Лаймон. – Не до него сейчас.

 Через час на горизонте вырос неприметный техасский городок – Мескит. Приземистые дома из бетона покрывала выгоревшая краска пастельных цветов, вращали лопастями грязно-белые ветряки. Руни остановилась на въезде в городок, перед мотелем "Янтарь" – чуть облезлым желтоватым зданием, которое стояло у трассы буквой "Г". За ним раскинулись до далеких гор прерии, отливающие серебром ковыля.

 Оставив Лаймона и Морган в номере, Руни вернулась к машине. Энджел курил, откинувшись на спинке кресла. Руни завела мотор, и "бетельгейзе" выехала на дорогу, ведущую в город. Снаружи проплывали бетонные дома не выше трех этажей: бледно-красные, светло-зеленые, тускло-голубые… Пахло пылью и раскаленным асфальтом. Волосы Энджела золотились на солнце, клетчатая рубашка была завязана над пупком. Из-под коричневых сапог складками торчали белые гольфы.

- Как думаешь, Чарли начнет трепаться? – спокойно спросил он.

- Если не хочет, чтобы ему впаяли еще один срок, то не начнет, - ответила Руни. В её холодных, почти черных глазах отражалось техасское солнце.

 Общество Серпента находилось в центре Мескита, между офисом адвоката и зубной клиникой. Это было обычное двухэтажное здание из гладкого бетона, покрытое темно-серой краской. Над крыльцом выделялся черно-зеленый барельеф – змея с открытой пастью, напоминающая восьмерку. Руни припарковалась у обочины.

- Круто… - восхищенно сказал Энджел, разглядывая крыльцо храма с круглыми колоннами.

- Подожди здесь. Я быстро, - сказала Руни.

 Выйдя из машины, она пересекла тротуар и скрылась в храме. Узорчатые двери зала мистерий были закрыты – серпенты молились по ночам. На серых стенах тускло горели светильники, справа уходила на второй этаж спиральная лестница. За стойкой регистратора, сидела векта в мшисто-зеленом костюме.

- Добрый день, мэм. Чем могу помочь? – со степенной вежливостью спросила она. На лацкане пиджака мерцала серебром брошь в виде змеи.

- Меня зовут Руни Салонга. Мне нужно поговорить с Высшим жрецом.

 Узнав, что ей нужно на второй этаж, Руни поблагодарила векту и уверенно пошла к лестнице. Общество Серпента вступалось за своих, иногда даже оплачивая адвоката. Чарли, конечно, был для них чужаком, но Руни всего лишь хотела узнать, что ему вменяют. Вытаскивать его она не собиралась.

 Из храма она вышла со спокойным, расслабленным видом. Сев за руль, она звякнула ключами. Черная "бетельгейзе" двинулась по главной улице Мескита, в сторону мотеля на отшибе.

- И как? Что тебе сказали? – спросил Энджел, пытливо глядя на Руни.

- Чарли арестовали за угон машины. Его собираются перевести в следственную тюрьму, - кратко сообщила она. – Ничему его жизнь не учит.

 Чарли рассказывал ей, что уже сидел за угон машины в Алабаме. Ему дали два года, но выпустили досрочно, потому что Чарли изобразил интерес к религии.

 "Он и в этот раз так сделает", - подумала Руни.

 В узком коридоре мотеля гудели флуоресцентные лампы. Бежевые стены казались в холодном свете землистыми, пахло сигаретами и освежителем воздуха. Когда Руни постучала в дверь номера, ей открыла Морган – побледневшая и напряженная. Лениво крутился под потолком вентилятор. Лаймон сидел за столиком у окна, в пепельнице перед ним сгрудились окурки. Пара рюкзаков, серый и пестрый, лежали на кровати, застеленной клетчатым пледом. Лаймон растерянно посмотрел на Руни. Вид у него был подавленный, словно он перебирал в уме возможные варианты своей судьбы.

- Что с Чарли? – спросил он.

- Его взяли за угон этой дешевой тачки, - сказала Руни. Сев на край кровати, под вентилятор, она откинула назад длинные черные волосы. Воздух казался густым, черная рубашка липла к вспотевшей спине.

- И что теперь делать? – продолжил Лаймон.

- Ничего не делать, - лениво сказал Энджел и тоже сел на кровать, подставив лицо вентилятору. – Отсидит пару лет, и всё.

- А нам что делать, пока он сидит? – спросила Морган. Она стояла, прислонившись боком к стене, сложив руки на груди.

- Что хотите, то и делайте, - спокойно сказала Руни. – Можете остаться здесь. Если вам нужно на вокзал, я вас подброшу.

- А вы? –  удивилась Морган.

- Мы поедем в свадебное путешествие, - усмехнулся Энджел. Его карие глаза недобро блестели.

- Но вы же вернетесь в Френч-Крик? – спросила Морган.

- Через год. Я позвоню вам, когда приеду, - солгала Руни. Ей не хотелось сообщать им о своих планах. – Ну так что? Вам нужно на вокзал?

- Да, наверное… - задумчиво нахмурился Лаймон. – В этой дыре даже деньги брать не с кого.

 Собрались они быстро, оставив после себя лишь окурки в пепельнице. Забившись на заднее сиденье "бетельгейзе", они напряженно молчали. В приоткрытые окна нещадно врывалась жара.

 Спокойный взгляд Руни был устремлен на безлюдную дорогу, ветер из приоткрытого окна колыхал её черные волосы. Энджел расслабленно курил, к потолку тянулись сизые струйки дыма. Морган молчала. Лаймон озадаченно смотрел в окно.

 В Меските не было железной дороги – лишь автовокзал. Он находился на северной окраине и представлял собой незатейливое бетонное здание, покрытое бледно-зеленой краской. За пыльными окнами вокзала слабо просматривались голубые пятна скамеек.

 Черная "бетельгейзе" припарковалась у входа. Морган и Лаймон вышли из машины, нерешительно оглянулись вокруг. По ту сторону шоссе серебрился ковыль. Вокруг здания вокзала доцветали розовым кактусы. В воздухе висел тяжелый запах гудрона. Лаймон поправил рюкзак, нагнулся к приоткрытому окну машины. Он растерянно смотрел на Руни, будто не замечая странную улыбку Энджела. 

- Ты позвонишь нам через год, да? – спросил Лаймон.

- Само собой, - вновь солгала Руни.

 Когда Лаймон и Морган скрылись за пыльными стеклами вокзала, Руни завела мотор. Черная "бетельгейзе" покинула город. За окнами вновь мерцали волны ковыля. В голубом, как фаянс, небе повисла желтая точка солнца.

- Ты же не собираешься ему звонить? – недоверчиво уточнил Энджел.

- Нет, конечно, - покосилась на него Руни. – Лаймон совсем размяк.

- Как думаешь, они смогли бы кого-нибудь убить? – спросил Энджел, посерьезнев.

- Если бы их попросил Чарли, они бы попытались. 

- Мне кажется, у Лаймона получилось бы. Он этого фаршака на кладбище несколько раз отымел, и совесть его не мучила.

 Руни снисходительно усмехнулась:
- Да. Получилось бы. А потом он бы начал ныть, что не хотел, и это мы его заставили. Пришлось бы делать так, чтобы он не пошел в полицию. Оно нам надо?

 Энджел задумчиво кивнул. Именно Руни избавилась от сутенера, который мешал ему покинуть Кентукки – высокого векта с холодными голубыми глазами. Руни выгнали из армии за насилие против сослуживцев, и она была способна на многое.

- Ты когда-нибудь был в Орлеане?

- Нет. Я как сбежал из дома, так и застрял с этим ублюдком, - скривился Энджел.

 Руни тепло улыбнулась, потрепав его по голове:
- Очень красивый город, тебе понравится. Там живет моя бабушка, на пару недель она нас точно пустит.

 Из матового окна сочился бледный дневной свет. Эшли стоял в туалете клиники, отрешенно глядя на справку, где чернели жирные буквы – результаты анализов. Возле слов "хламидиоз" и "трихомониаз" стояли размашистые плюсы. Из-под справки выглядывал рецепт на антибиотики.

 "Хотя бы не сифилис", - подумал Эшли так, будто речь шла не о нем. Убрав справку в сумку, висящую на плече, он воровато вышел из туалета.  

 В цокольном этаже клиники находилась аптека. Купив за пятьдесят долларов пачку таблеток, спрятанную фармацевтом в коричневый бумажный пакет, Эшли вернулся на первый этаж. Клинику он покинул через черный ход – как и в прошлый раз. На заднем дворе пахло теплым асфальтом, за бетонным забором пышно цвел боярышник. В лобовых стеклах припаркованных машин отражалось голубое небо, усыпанное ватой облаков. 

 Понуро опустив голову, Эшли вышел на тротуар и побрел к почтовому отделению, рядом с которым оставил свою "комету". Пить таблетки нужно было две недели, по четыре штуки в день. Эшли решил, что будет делать это в архиве, где его никто не видит: капсулы были красного цвета и слишком бросались в глаза.

 Закрывшись в машине, Эшли устало положил руки на руль. Он сидел, чуть ссутулившись, задумчивый взгляд увяз в пространстве. Снаружи ходили люди, сияли стекла витрин.  

 "Вы сможете воздержаться от половых контактов на три недели?" – пульсировал в голове вопрос доктора Крейвена. Эшли нахмурился.

 "Смогу ли я… Я выгляжу так, будто не смогу?" – с презрением подумал он, но вспомнил, что именно говорил во время первого приема. Доктор Крейвен задавал этот вопрос беспечному невиту, который даже не помнил, предохранялись его партнеры или нет.

 "Пусть думает что хочет", - мрачно решил Эшли. Через две недели ему нужно было вернуться в Гринвуд, чтобы вновь сдать анализы. Эшли решил, что лучше придерживаться той версии, которую он уже рассказал.

 В понедельник началась очередная рабочая неделя в "Кинкейд Пропертис". Эшли отвечал на звонки, встречал посетителей, приносил кофе мистеру Кинкейду и его гостям - важным вектам в дорогих костюмах. Дважды в день он уходил в архив, где глотал, не запивая, пару красных таблеток. Таблетки липли к нёбу, оставляя во рту металлический привкус. Эшли холодел от ужаса, но стряхивал непрошеные воспоминания и возвращался за свой стол. Привкус металла исчезал через несколько часов. Иногда Эшли подташнивало, и если это случалось в обеденный перерыв, он выедал из сэндвича овощи и запивал их сладким кофе. 

 В четверг, перед началом рабочего дня, Эшли сидел за стойкой секретаря и разбирал письма. Нора, как и всегда, курила в кресле для посетителей. Краем глаза Эшли заметил, что она странно на него поглядывает. Смутившись, он сделал вид, что очень занят письмами. В горле оседал привкус металла.

 "Догадывается? – настороженно подумал Эшли. – Сказать, что простыл?"

- Слушай, Эшли… - заговорила Нора. Он напрягся. – Тебе нужны деньги?

 Эшли озадаченно посмотрел на неё.

- Конечно, нужны. Что за глупый вопрос? – сказал он.

 Нора уже не раз сводила Эшли с людьми, которые писали книги: фантастику, романы, мемуары… Он не знал, что из этого дошло до издательства и печати. Его больше интересовали деньги – за страницу платили по пятьдесят центов. 

- У меня есть хороший знакомый, писатель... – начала Нора со странной осторожностью. – Он пишет две книги одновременно и много рассказов, для нескольких журналов.

- Продолжай, - сосредоточенно произнес Эшли. Предложение звучало многообещающе.

- Он раньше работал с одной женщиной, но она сломала руку. В общем, ему нужен наборщик на следующие полгода, - сказала Нора и добавила. – Он платит по доллару за страницу. 

- Так много? – Эшли удивленно вскинул брови.

 Нора стряхнула пепел, затянулась и с опаской произнесла:
- У него ипотека на дом, и он пишет… скажем так, мрачную эротику.

 Эшли озадаченно промолчал. Полугодовая подработка, еще и с удвоенной ставкой, могла помочь ему с лечением и накоплениями. Но Эшли не знал, сможет ли справиться с такими рукописями. С другой стороны, деньги ему были очень нужны.

 "Раз предлагает мне такое, значит, не догадывается?.." – недоверчиво посмотрел Эшли на Нору.

- Соглашаться не обязательно, - поспешно добавила она, заметив его взгляд. – Но я подумала, что такие заказы редко попадаются. Не хотелось бы отдавать хорошую подработку незнакомому человеку.

- Каков объем работы?

- Пятнадцать страниц в день.

- Какой у него почерк?

- Этого не знаю, - усмехнулась Нора. – Если ты согласен, могу дать его номер. Его зовут Хирш Гордон.

- За доллар? Естественно, я согласен, - слабо возмутился Эшли и взял со стола ручку. – Диктуй.

 Когда начался обеденный перерыв, Эшли съел половину сэндвича и вышел из агентства. На плече покачивалась сумка с пистолетом. Впереди тускло блестели стекла телефонной будки. Эшли закрылся внутри, монеты с жалобным звоном исчезли в темноте. Трубка казалась тяжелой. Шуршащая тишина отдавалась в ухе длинными гудками.

- Алло, - послышался мужской голос, искаженный мембраной.

- Здравствуйте. Могу я поговорить с мистером Гордоном? – спросил Эшли вежливым секретарским тоном. – Мне дала этот номер мисс Коул.

- Вы мистер Картер? Наборщик, о котором она говорила? – спросил мужчина, не скрывая облегчения. – Вы быстро печатаете?

- Да, сэр. Я печатаю вслепую, десятью пальцами, - ответил Эшли. Его научили этому в профучилище.

- Вы можете встретиться со мной сегодня, после работы? Где-нибудь в дайнере, чтобы я отдал вам материал за последние три дня, – произнес Гордон. – Я заплачу пятнадцать долларов авансом. 

 Прием был грубый, но эффективный. Эшли без промедления ответил:
- Конечно, сэр. Я заканчиваю работу в шесть вечера и потом могу сразу с вами встретиться.

- Слава богам, спасибо… - пробормотал в трубку Гордон.

 Встречу назначили на половину седьмого, в дайнере "Два соуса", который находился не так уж и далеко от квартиры Эшли. Это был обычный бетонный район, с такими же домами в четыре этажа и галереями из стеклоблоков. Дайнер стоял на углу, между парикмахерской и комиссионным магазином – яркая красно-желтая капсула с неоновой вывеской. В широких окнах отражались золотистые облака. В них зыбко мерцали огни светофоров, стояли вишневые диваны, ходили официанты…
 Войдя в дайнер, украшенный фотографиями лесных пейзажей, Эшли сразу заметил векта лет пятидесяти, который сидел у окна. Выглядел он обыденно: коричневый костюм, темные волосы с залысинами, густые брови. Перед ним стояла тарелка с наполовину съеденным омлетом, дымилась чашка кофе. Вект озадаченно смотрел на Эшли, застывшего в дверях. Опомнившись, Эшли подошел к его столу и вежливо улыбнулся, скрывая смущение.

- Надеюсь, вы мистер Картер, - улыбнулся в ответ вект.

- Мистер Гордон, верно?

- Да, всё так... – задумчиво протянул тот и окинул Эшли удивленным взглядом. – Не думал, что вы… такой молодой. Нора не упоминала ваш возраст.

- Не волнуйтесь, сэр. Я справлюсь, - заверил его Эшли и сел напротив.

 У столика появилась официантка в красном фартуке. В руке она держала блокнот, из-под чепчика выбивались обесцвеченные кудри. Между бровями темнела татуировка в виде полумесяца. Эшли заказал стакан кофейной газировки. Официантка ушла.

- Нора предупредила, что я пишу на… деликатные темы? – спросил Гордон.

- Да. Я готов за это взяться, - произнес Эшли, стараясь звучать уверенно. – Я работаю до шести, и у меня обычно есть время до полуночи, так что я смогу заниматься вашими рукописями.

 Гордон задумался, глядя в окно. Проезжали машины, неспешно шли прохожие. Собравшись с мыслями, Гордон посмотрел на Эшли.

- Хорошо… - сказал он. - Давайте я объясню чуть подробнее.

 Назвав его книги мрачными, Нора не преувеличила. Первый роман, "Отравленные земли", опирался на исторические события: юноша-невит путешествовал по Акадии, тогда еще Америке, всего через век после Великого пожара. Юноша сталкивался с бандитами, работорговцами и каннибалами. В сюжете были все приметы Темных веков: первые векты, изгнанные невитами из общин, набеги вектов на поселения невитов, уничтожение невитов-мужчин…

 Официантка принесла газировку. Машинально сделав глоток, Эшли ощутил привкус металла. Стакан позвякивал кубиками льда, холодил ладонь.

- Второй роман называется "Метаморфоза". Он не такой реалистичный, но за него хорошо платят, - продолжил Гордон, внимательно следя за реакцией Эшли.

 Героями этого романа тоже были невиты, брат и сестра. Сюжет был довольно простой: незнакомцы в масках похитили их с улицы, чтобы сломить и принудить к проституции. В финале главные герои должны были пристраститься к наркотикам и погрузиться в безумие.

- В общем, там просто описания того, что с ними делают. И до, и после, - объяснил Гордон, немного смущаясь. – Я понимаю, почему этот роман нравится людям больше, чем "Отравленные земли", но меня это не устраивает.

- А рассказы? Нора упоминала, что рассказы вы тоже пишете, - напомнил Эшли.

- Да, пишу, - с готовностью подхватил Гордон. – Но там нет ничего необычного. Похищения, проституция, шантаж… Смотря для какого журнала.

 "Ничего необычного, как же…" – отрешенно подумал Эшли.

- Нора говорила, что вы хотели передать мне рукопись, - произнес он вслух.

- Да, точно… - опомнился Гордон.

 Из коричневого портфеля, стоящего на диване, он достал картонную папку на завязках. Положив её перед Эшли, Гордон положил поверх папки пятнадцать долларов.

- Здесь сорок пять страниц "Отравленных земель", тридцать страниц "Метаморфозы" и один рассказ, - сказал Гордон. – А это ваш аванс.

 Эшли удивленно смотрел на деньги. Он знал, что получит их, но все-таки не до конца в это верил. Видимо, работа действительно была срочной.

- Если сможете с понедельника по пятницу заезжать после работы ко мне, чтобы отдать готовый текст и забрать рукопись, это будет просто замечательно, - добавил Гордон. – Платить вам буду по мере выполнения работы.

- Это более чем возможно, сэр, - произнес Эшли, скрывая радость в голосе. Взяв купюры, он спрятал их в сумку и открыл папку. У Гордона был неровный, но разборчивый почерк.

- Это мой адрес. Я живу неподалеку, - сказал Гордон, протянув Эшли обрывок салфетки.

 Дом Гордона находился на краю Френч-Крик, не так уж и далеко от района, где Эшли снимал квартиру. Дав Гордону свой номер телефона, Эшли прижал папку к груди и покинул дайнер. Золотистый свет на асфальте и витринах медленно наливался рыжиной, солнце клонилось к закату. Эшли поспешил к своей машине, чтобы вернуться домой до наступления темноты.

 В приоткрытое окно мотеля "Аврора", слабо колыхая серые занавески, проникал влажный, невыносимо душный вечерний воздух. Пахло озоном и подступающей грозой. Мерцали в синих сумерках огни автозаправки, светились окна дайнера. Морган сидела на краю кровати и надевала гольфы из черного капрона. На бежевой, неровно покрашенной стене тикали дешевые часы. Черные туфли Морган, поблескивая лаком, валялись на полу.

 Вытерев ладонью вспотевший лоб, она подцепила туфли пальцами. За окном, в сине-зеленых отсветах вывески слабо шевелилась на ветру темная листва клена. Обувшись, Морган подошла к зеркалу возле двери. Поправила футболку и джинсовую юбку, подвела глаза черным карандашом.

 Морган и Лаймон покинули Мескит всего неделю назад. Автобусы, похожие друг на друга, везли их по ухабистым дорогам, тянущимся сквозь желтовато-зеленые прерии Техаса, болотистые леса Луизианы, кукурузные поля Алабамы… Доехав до Северной Каролины, Морган и Лаймон остановились в мотеле "Аврора" – на краю небольшого городка под названием Милфорд, окруженного густыми сосновыми лесами. Днем из окна номера можно было разглядеть сизую дымку далеких гор, ночью над почерневшим пейзажем загорались тусклые звезды.

 Морган отошла от зеркала. На кресле валялась небольшая черная сумка. Заметив её, Морган замерла. Ремнем этой сумки Чарли и Лаймон связали руки невиту, которого поймали в лесу. Морган не шевелилась. Из кустов рододендрона, довольно усмехаясь, вышел Чарли. Вслед за ним вышел Лаймон с окровавленным ртом, с невитом, закинутым на плечо. Невит был без сознания. Темно-русые волосы свисали, закрывая лицо.

- Ты готова? – раздался вдруг голос Лаймона.

 Морган вздрогнула, воспоминание рассеялось. Лаймон, вернувшийся из бара по соседству, стоял на пороге номера. Рыжая прядь волос липла ко лбу, серая рубашка была влажной от пота. Бросалась в глаза кривизна рельефного носа – второй перелом бесследно не прошел.

 "Был бы осторожнее, ничего бы не случилось", - подумала Морган, имея в виду то ли Лаймона, то ли невита.

- Да. Пошли, - сказала она.

- Погоди. Сменю рубашку, там духота ужасная, - пожаловался Лаймон.

 Морган ждала, сунув руки в карманы юбки. Лаймон стянул рубашку и кинул её на кровать, та упала мятым комом. На мускулистом плече зашевелилась татуировка – черноволосая русалка. Лаймон достал из рюкзака чистую рубашку, свернутую в рулон, и расправил её. Русалка скрылась под серой тканью.

- Ты звонил сестре? – спросила Морган.

 Лаймон недовольно поморщился, застегивая пуговицы:
- Я дозвонился, но она услышала мой голос и бросила трубку. Судя по всему, денег она не пришлет.

 Сестре Лаймона, Фран Митчелл, удалось отколоться от семьи, окончить профучилище и найти легальную работу. Ни с родителями, ни с братом Фран общаться не желала. Морган это не удивило: Фран всегда была себе на уме.

- Надо было соврать ей, что ты устроился грузчиком или таксистом, - сказала Морган.

- Если бы она не бросила трубку, я бы так и сделал.

 На улице сгущалась чернильная тьма. Морган и Лаймон вышли из номера на общую галерею, спустились по лестнице с ржавеющими перилами. Над дверьми номеров холодно светились флуоресцентные лампы. Неоновая вывеска отбрасывала сине-зеленые блики на бетонные стены мотеля, на одинокий клен во внутреннем дворе. Душный воздух пах сыростью, тяжелым ароматом цветения.

 Морган осмотрелась. По шоссе ездили, не сбавляя скорость, машины и грузовики. Рваной линией тянулся колючий хребет темного леса. Морган перевела взгляд вперед. Там горела алым вывеска бара "Рубин" – приземистого здания из бетонных блоков, покрытых бежевой краской. У крыльца с круглыми колоннами курили две векты в платьях и ковбойских сапогах.  

- Это нормальный бар? – спросила Морган.

- Вроде да. По крайней мере, копов я там не заметил, - сказал Лаймон.

 Морган покинула дом сразу же, как окончила школу, и поселилась в доме Митчеллов, в подвальной комнате Лаймона. Впрочем, долго это не продлилось. Лаймон, бегающий от призыва, познакомился на стойе-концерте с Чарли – невысоким костистым вектом. У Чарли были лохматые волосы до плеч, орлиный нос и сильный южный акцент. Поблескивая темными, чуть безумными глазами, Чарли рассказал, что приехал из Иллинойса. Следующие полгода Морган и Лаймон путешествовали вместе с ним по городам Западной Вирджинии.

 Позднее выяснилось, что Чарли сидел в Алабаме за угон машины, но погрузился в религию и вышел раньше срока. Чарли сообщил об этом уже после того, как подбил Лаймона на угон "зенита" – недорогого итальянского автомобиля. Впрочем, машину Чарли сбыл сам, не втягивая в это новых друзей.

 Если денег не хватало, они ночевал в парках, лесах или заброшенных домах, кутаясь в спальные мешки. Чарли играл на гитаре, собирая мелочь в кепку, и профессионально воровал еду. Лаймон иногда помогал ему угонять машины, охранял Морган, когда та искала клиентов. В конце каждого месяца Морган звонила матери, которая уже давно не жила с отцом, и вымогала у той денежный перевод. Мать, получившая недавно зарплату, поначалу ломалась, но в итоге всегда соглашалась, и уже на следующий день Морган шла в ближайшее отделение "Интер-Пэй", где получала пятьдесят долларов.

- Тебе не кажется, что Руни странно себя вела на вокзале? – осторожно спросила Морган.

- Это всё из-за Твинки. Раньше она не была такой жуткой, - нахмурился Лаймон.

 Морган промолчала. Она знала Руни с детства и считала, что та изменилась после армии, но ей не хотелось спорить с Лаймоном по пустякам. Взяв его под руку, Морган задумчиво посмотрела вперед. Алые отсветы вывески лежали на притоптанной земле, словно брызги крови.  

 Бар был заполнен лишь наполовину. Вращался зеркальный шар, моргала цветомузыка. Белые блики и пестрые огни медленно ползали по охристому полу, по дешевым кожаным диванам, по сероватым стенам с фотографиями певцов… Музыкальный автомат в дальнем углу играл неспешное хоппе: гудела бас-гитара, вздыхал саксофон. За столиками сидели люди.

 Морган окинула помещение холодным взглядом. В правой части зала стоял бильярдный стол, около него толпились мужчины в клетчатых рубашках и рабочих штанах. Морган отмела этот вариант: их было слишком много. Она перевела взгляд на барную стойку. Бармен в бордовом жилете протирал стаканы. За стойкой сидел полноватый вект лет сорока, в серых брюках и рубашке с закатанными рукавами. Перед ним выстроились пустые рюмки.

- Вот этот, - сказала Морган, указав на него легким кивком.

- Отлично, - произнес Лаймон. – Я буду рядом.

 Оставив Морган одну, он занял место на противоположном конце стойки. Бармен вопросительно посмотрел на Лаймона. Закурив, тот откинулся на спинку барного стула и заказал водку с тоником.

 Морган уверенно подошла к векту и забралась на высокий стул, слева от него. Бледно-желтый свет ламп вырывал из полумрака красноватое лицо векта, темные волосы, прилипшие ко лбу, очки в роговой оправе… Ослабленный галстук в мелкий горошек неряшливо сбился набок.

- Привет, - дружелюбно улыбнулась Морган.

 Вект перевел на неё блуждающий взгляд, осмотрел с головы до ног.

- Привет… - расплылся он в пьяной улыбке.

- Тебе нужна компания, не так ли? – сказала Морган, подавшись вперед. – Мы можем хорошо провести время. Прямо здесь, в мотеле.

- Сколько? – спросил вект.

 "Тот еще ходок", - брезгливо подумала Морган.

- Тридцать долларов в час, - сказала она. Дешевые варианты она решила не упоминать.

- Тогда пошли… - с жадностью в голосе произнес вект. Морган увидела, как человеческое сознание в его глазах сменилось другим, звериным.

 "Надо было просить сорок", - запоздало подумала она, но момент был упущен. Посмотрев на Лаймона, Морган поймала его вопросительный взгляд и молча кивнула. Лаймон кивнул в ответ. Пьяный вект, оказавшийся не таким уж и пьяным, заметил их безмолвный разговор, но ничего не сказал.

 Номер на первом этаже, где он остановился, ничем не отличался от других номеров: бежевые стены, дешевые часы, тусклая лампа на тумбочке… Задернув шторы, вект подвел Морган к кровати и уложил её на спину. Скрипнул матрас. Вект просунул ладони под короткую юбку Морган. Юбка складками сдвинулась наверх, к талии. Морган видела, как поблескивает лаком туфля на её ноге.

- Что это? – спросил вдруг вект. В его нетрезвом голосе слышалась озадаченность.

- Просто старые шрамы, - улыбнулась Морган, сверля векта взглядом. Она потянула руку к его галстуку. - Давай, иди сюда. 

- Старые? Мне кажется… - с сомнением продолжил вект.

- Не думай о таких пустяках, дорогуша, - сказал Морган чуть ли не сквозь зубы, добавив в голос патоки.

 Пользоваться бритвенным лезвием Морган начала в средней школе. Она избегала тех мест, которые были на виду, и оставляла порезы лишь там, где их могли скрыть футболка и короткая юбка. Знал об этом лишь отец, затем узнал и Лаймон. Один из шрамов, на бедре, был свежим: чтобы заманить невита в кусты, Морган понадобилась кровь. Испачкав кровью якобы раненое колено, Морган выполнила просьбу Чарли и сыграла жертву.

- Ладно, ладно… - торопливо произнес вект, переводя взгляд на контур её груди.

 Когда Морган вернулась на второй этаж мотеля, Лаймон лежал на кровати, поверх смятого одеяла, и читал потрепанный детектив в мягкой обложке. Вполсилы горела лампа на тумбочке. Услышав скрип двери, Лаймон опустил книгу. Морган вошла внутрь.

- Тридцатка, - сообщила она, заперев дверь. – Он заснул, но у него в кошельке больше ничего не было.

- И хорошо, что не было. Мы и так накосячили, не будем пока рисковать, - сказал Лаймон.

 Он уснул быстро, глотнув текилы из фляжки. Морган лежала рядом с ним, лицом к окну, укрывшись легким одеялом. Сон не шел. Ливень глухо барабанил по крыше галереи. Над сосновым лесом и далекими горами сверкали фиолетовые молнии. По темному воздуху катилось тяжелое эхо грозы. Морган смотрела из-под тяжелеющих век в опрокинутое набок окно. Лаймон выходил из кустов рододендрона, грубо ронял связанного невита в траву. Под горлом невита, будто кровавое пятно, алел пышный галстук-бант.

- Извини за беспокойство, - с неловкостью произнесла Нора. Она сидела справа от Эшли, в пассажирском кресле. – На следующей неделе мне починят машину.

- Ничего страшного. Просто купишь мне потом какое-нибудь пирожное, - сказал Эшли, держа руки на руле. По окнам зеленой "кометы" стучал дождь.

 Вчера у Норы сломалась машина, и Эшли согласился подвозить её домой после работы – ему было как раз по пути. На то, чтобы Эшли заезжал за ней перед работой, Нора не согласилась: Эшли вставал слишком рано, а ей хотелось поспать.

- Как тебе мистер Гордон? – осторожно спросила Нора.

- Приятный человек. Я работаю несколько часов в день и получаю за это пятнадцать долларов, - сказал Эшли. – Но знакомые у тебя, конечно, необычные… Я даже как-то не ожидал.

- Мы с ним родственники. Он мой двоюродный дядя.

- У тебя столько родственников…

- Это религиозные заморочки. Они считают, что контрацепция закрывает путь к хорошему перерождению.

 Эшли сочувственно улыбнулся, глядя на влажное стекло, по которому ползали дворники. В том, что Нора стала атеисткой, не было ничего удивительного.

- Я потом как раз заеду к мистеру Гордону, - сказал он. – Надо отдать ему готовую работу и забрать рукопись.

 Папка, которую Эшли собирался отдать, лежала в заднем кармане водительского сиденья. Набирая то, чем мистер Гордон зарабатывал на жизнь, Эшли с удивлением осознал, что ни "Отравленные земли", ни "Метаморфоза", ни жуткие рассказы о пытках не вызывают у него омерзения. Эшли понимал, что должен что-то чувствовать, но эмоции не зарождались. Он не знал, плохо это или хорошо.

 "Комета" остановилась на перекрестке. Горел красным светофор, переходили дорогу люди, укрывшиеся под зонтами. Нора задумчиво смотрела в окно. За стальными прутьями забора мокли на школьном дворе цветущие клумбы, высокие клены, козырек крыльца… Эшли терпеливо ждал, когда загорится зеленый.

- Бедный Фёрб… Опять его сломали, - с сожалением вздохнула Нора.

 У Эшли перехватило дыхание, его бросило в холод. Округлив глаза, он медленно перевел взгляд на Нору.

- Фёрб?.. – спросил он, не веря услышанному. К горлу подкатил ком.

- Статуя. Видишь? – указала Нора на школьный двор.

 Эшли потерянно всмотрелся в пелену дождя. Перед крыльцом школы, на круглом постаменте возвышалась крашеная скульптура – белый заяц с рыжеватым ухом, стоящий на задних лапах. Кое-где краска осыпалась, показывая сероватый гипс. У зайца была отбита половина головы. Эшли затошнило. Он вспомнил, как дергались на траве две тени, как его вдавливали виском в землю…

 Сзади настойчиво гудел клаксон. Опомнившись, Эшли увидел, что светофор показывает зеленый. "Комета" тронулась с места. Смущенно глядя перед собой, Эшли пытался стряхнуть непрошеные видения. В темноте раздавался хрипловатый, насмешливый голос векты в армейской куртке.

 Тебе уже ломали нос, когда ты изуродовал Фёрба.

- Мы называли его "мистер Фёрб", - объяснила Нора. – С ним фотографируются выпускники.

- А что, его часто ломают? – спросил Эшли, осторожно покосившись на Нору. Он надеялся, что внутренние волнения не отражаются у него на лице.

- Когда я училась в школе, его ломали раза четыре. Это такая традиция у хулиганов, - нахмурилась Нора.

- И кто его ломал? – спросил Эшли, сдерживая дрожь в голосе. Ему хотелось биться лбом об руль, пока не пойдет кровь.

- Векты, конечно, - с неприязнью сказала Нора. – Приходили ночью и били телекинезом, пока кусок не отваливался.

 У Эшли сжалось сердце. Он стиснул зубы, чтобы не заплакать. Руки вели "комету" сами по себе.

 "Всё было нормально… Почему сейчас?" – опустошенно думал Эшли.

- Один рыжий идиот сломал Фёрба как раз перед моим выпускным, - поморщилась Нора. - Его наскоро залатали, и мне пришлось фотографироваться с тем, что получилось.

 "Рыжий идиот…" – мысленно повторил Эшли. Шуршал дождь, отражались в лужах машины. Из водосточных труб на кирпичных зданиях струилась вода.

- Не ожидала, что тебя так заденет эта история, - озадаченно сказала Нора. – Ты аж побледнел.

- Просто мне… стало его жаль, - произнес Эшли с искренней тоской.

- Извини. Я не знала, что так получится, - сочувственно произнесла Нора.

- Ничего страшного. Просто у меня сегодня такое настроение, - виновато улыбнулся Эшли.

 Когда Нора вышла из машины, Эшли попрощался с ней и, закусив дрожащую губу, поехал дальше. Он видел в зеркале заднего вида, как исчезает за кустами шиповника черный зонт Норы, как наслаиваются друг на друга кирпичные ребра многоэтажек. На горизонте возник сквер с голубыми фонтанами. Вместо того, чтобы ехать прямо – к мистеру Гордону, Эшли повернул направо, огибая жилой массив.

 "Нора окончила школу шесть лет назад… - мучительно думал Эшли. – Сколько тогда было этому ублюдку? Пятнадцать? Четырнадцать?"

 Впереди показался знакомый перекресток. Съехав на обочину, Эшли заглушил мотор. Дождь дробно стучал по крыше "кометы". Эшли сидел, вцепившись в руль, и сосредоточенно смотрел на школьный двор. Сквозь прутья боковых ворот он видел скульптуру зайца – мистера Фёрба. У него не хватало уха и половины головы. Обнажившийся гипс намок из-за дождя, стал серым, как грязная вата. Эшли пристально смотрел на скульптуру. Странное, непонятное чувство зарождалось у него в груди.